Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

–Но есть еще я – и есть Аксель, вообще-то представляющий наибольшую опасность.

Мы не можем с ней не согласиться. Кроме того, с усвоенной Нами предусмотрительностью Мы думаем и о поэтичном тяжеловесе Лауре Ванденхук, чей сверкающий синей молнией взгляд, чьи выдающиеся таланты и амбиции, вероятно, могли бы побудить мадам Зандштрём возобновить проект CDV. Однако без Нашего Манфреда и без Акселя им не продвинуться дальше мистера Шпука.

–Есть много тюрем, откуда хотелось бы вырваться, – констатирует Сабина, у которой, как Мы видим, прямо над макушкой теперь парит в черном небе Южный Крест. – И прежде всего, это тело, в которое нас засунули.

Разумеется, Мы спешим заверить ее, что уж в этом-то отношении у нее нет оснований жаловаться. Но она имеет в виду сам принцип, для всего вида homo sapiens: короткую продолжительность жизни в целом, стремительное одряхление, неприглядную, терзаемую болезнями старость. Мы – Манфред – легко вернули бы ей воспоминание о радостях тела, которое, как ей казалось, она давно утратила. (К сожалению, она пока не хочет чокаться с Нами и за это.) Мы, Манфред, в некотором смысле как бы почти двое мужчин – такие исполнительные, заботливые и обнимающие, да-да, мне не стоит себя недооценивать.

–Но я давно уже с ним распрощалась, чтобы обрести другую любовь, – объясняет она, нежно касаясь кончиками пальцев края своего бокала.

–Дай угадаю: это Аксель.

Она спокойно кивает. Но и за это чокаться не хочет. По ее словам, с Акселем она познала истинную любовь. Его немощное тело вскоре стало казаться ей не более чем пеленой, легко отодвигаемым занавесом. Она научилась накаляться в огне его разума и сливаться с ним, наконец-то без всякого стыда и абсолютно свободно. И Аксель обнаружил не только в какого рода тюрьме заключены человеки, но и то, что есть шанс совершить большой побег, и не просто из тюрьмы, но и, можно сказать, насквозь, наверх, туда, по ту сторону портала. Никто не знает этого лучше меня, агента Истинной Вселенной, где цивилизованные, жизнерадостные планеты расположены очень близко друг к другу, где жизнь продолжается самое меньшее тысячу лет, где открываются безграничные возможности способствовать развитию искусства, науки, религии и культуры до таких высот, что девять цивилизационных требований соблюдаются сами собой.

–И что же это за способ побега? Тебе следовало бы знать, что для Нашего брата обзор таких способов полностью заблокирован.

Сабина улыбается, как Нам кажется, слегка презрительно.

–Я говорю о способе Иеронима Босха. Я говорю о Рене Декарте на добрую сотню лет позже. Я ссылаюсь на четыре других твоих дела, которые все вместе, во всех подробностях описаны в этой книге признаний.

Произнеся последние слова, она из одной лишь тьмы купольного помещения (словно располагала ЗАПАСНИКАМИ, подобно кому-либо из Нас!) извлекла записную книжку, показавшуюся Нам на редкость знакомой. Толстую тетрадь в яблочно-зеленом переплете. На двухстах страницах, исписанных ужасающе простеньким, разборчивым почерком Манфреда, по словам Сабины, можно прочесть по меньшей мере полную историю этой миссии. К тому же, поясняет она с наслаждением, здесь имеется и приложение, где Мы якобы запротоколировали об Истинной Вселенной и ее природе все, что сыворотке удалось вырвать у ослепления.

–«Манфреда Мы обнаружили в ужасающем состоянии», – читает вслух сверкающая серебром давняя школьная подруга.

Рвануть книжку на себя и стремглав умчаться прочь через люк в крыше – две в одинаковой степени глупые идеи, ведь на самом деле в данный момент физически не существует ни купола обсерватории, ни записной книжки. Наша Сабина – шантажистка Истинной Вселенной! И вдобавок ко всему у нее есть четкие криминальные идеи: дело Декарта, дело Босха и четыре других описанных Нами дела указывают путь, по которому собираются пойти неповторимый Аксель и серебряная Сабина. Их интересует не что иное, как весьма редко используемая возможность ЗХА!БРАНИЯ! когда через промежуточную стадию разложения человеческого тела Мы перемещаем его интеллект в некий сигарообразный космический корабль, чтобы на нем пробиться к Истинной Вселенной сквозь физический портал (местонахождение которого не должно быть известно никому, кроме самого космического корабля).

–ЗХА!БЕРИ нас, Манфред! – с улыбкой требует Сабина и теперь наконец поднимает свой бокал. – Потому что сегодня твой последний день!

Мы пьем божественный стрегацотти, в пряно-изысканных ароматах которого, кажется, умиротворенно соседствуют все наслаждения земного царства. Так же четко, как чудесное поступление ликера в Наш Манфредов организм, так же четко Мы сейчас чувствуем в Нашей голове блестящую полую иглу, и такое ощущение, будто громко цитируем

Десятое цивилизационное требование

Цивилизации, предназначенные к уничтожению превосходящими в военном отношении силами или принуждаемые участвовать в уничтожении целых цивилизаций, могут сохранить достоинство и престиж во Вселенной путем опережающей полной самоликвидации.

X. Ultima ratio

1

В конце Мы снимаем с голов черный вентиляционный колпак, чтобы проверить результат эксперимента и шантажа. Только мозг Акселя остается скрытым в похожей на бейсбольный мяч темной оболочке. Вопрос не в том, удался ли перенос, ЗХА!БРАНИЕ! на которое надеялись Сабина с Акселем. Разумеется, оно потерпело неудачу. Хотя давний школьный друг Манфреда относился к числу Наших самых талантливых клиентов, он не мог всерьез рассчитывать одурачить агента Истинной Вселенной. Даже если бы ему удалось силой добиться ЗХА!БРАНИЯ! совершить великий скачок из земной юдоли к ДХООО!ЛАМ Красшгатхора, это не означало бы, что он победил. И если бы он, ожесточенный Нашим отказом ЗХА!БРАТЬ! или переместить его и его возлюбленную Сабину, раструбил бы правду об Истинной Вселенной на весь земной мир (во весь голос читая вслух яблочно-зеленую записную книжку), это помогло бы ему лишь отчасти и ненадолго. Чтобы удалить из реальной истории Земли и человеков обе эти возможности плохого развития ситуации, Истинная Вселенная просто вновь послала бы Нас к началу цепочки событий, первым звеном которой было то, что Мы обнаружили Манфреда в его прежней жалкой лачуге.

Единственно подлинным и правильным следствием реальных событий был бы выбран третий, а при необходимости четвертый или пятый вариант этой истории – во всяком случае, тот, что соответствовал бы возвышенным целям Истинной Вселенной. В данном человекам ограниченном мире – если рассматривать этот мир как гигантскую реторту или селекционную станцию для сырых, невызревших цивилизаций или как своего рода запущенную исправительную колонию грандиозных размеров, – в их хронологическом описании исторических событий, хотя и не иллюзорном, однако же крайне податливом, ни одну отдельную историю нельзя и не нужно рассматривать как раз и навсегда закрепленную и неизменную. В любой момент, когда прозвучал сигнал тревоги, агент вмешивается в дела