Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

class="p1">«Манфред», – нежно говорит она на языке человеков, но с разнообразными мелодичными звуками, в которых Наш внутренний слух, пока Мы живы и выполняем миссию, порой воспроизводит их слова и фразы, будто мелодию, прочириканную на блокфлейте, еще раз исполняют на великолепном органе. Итак, Мы слышим имя Нашего очаровательно посредственного клиента в утонченной форме и тональности, как если бы оно прозвучало из Нашего нутра, в отрадном варианте звучания, каковой немного подпитывает смутное и далекое воспоминание о Великом Языке, на котором Мы когда-то говорили ТХАМ!:

–Н!ФЦЫМТ!СИ!КСУ!РФ.

–ЦЫФЦЫ (Ада), – мечтательно бормочет она, чтобы затем выразить в чудесных звуках и Нас (Цорргха). – А!ВЛИ!КСИ!КС!СС!Т.

Означает ли это, что, проходя сквозь достаточно текучий для Наших земной дисконтинуум из неподатливых решеток пространства и носящихся вихрем по кругу отрезков времени, Ада Лавлейс подсобрала звуки и слова Нашего языка и, при ее большом таланте усваивать другие языки, впитывать их и шутя переиначивать, прямо-таки мгновенно усвоила некоторые формальные правила? Мы зачарованно заглядываем ей в глаза, которые… которые… такое ощущение, будто Мы различаем все те или по крайней мере некоторые дополнительные измерения, необходимые, чтобы явить Наш истинный облик, легкими вуалями уложенные вокруг изогнутых форм Ады/Сабины, словно ее поддерживают не столько обивка и каркас кушетки, сколько ауратичные волны потаенной множественности. Сколько у нее глаз, сколько рук, сколько языков на самом деле, или когда-то было гораздо больше, поскольку так же, как Мы родили себя, опустившись на всех ступенях развития до простых параметров длины, ширины и высоты, принятых у манфредоподобных, так и многогранная Ада, несмотря на ее путешествие во времени, упростилась для Нас до Сабины. Мы (или, возможно, и остатки Манфреда в некоторых из его прежних извилин) подумываем вновь поцеловать ее, однако сдерживаемся, чтобы еще глубже, гипнотически глубоко заглянуть ей в глаза. В ее ответном взгляде, где-то на самом дне, кажется, слабо мерцает ирония, своего рода удовлетворение от собственной правоты, даже тихое торжество.

Еще раз: откуда ей так хорошо известна Наша система звуков (приближение элементов земной речи к тональному многообразию Истинной Вселенной в духе утешительного шаржа, подобно тому, как такты какой-нибудь симфонии насвистывают себе под нос или наигрывают на расческе, обернутой папиросной бумагой)? Вдруг Нам чудится, что в омуте, бархатном омуте карих Адиных глаз Мы различаем новых персонажей или их фрагменты, странные отражения и отсветы идентичностей. Разве это не Кристина, вторая дочь шведского короля Густава Второго, обрекшая Картезия на занятия в чертовски ранние часы, смотрит на Нас беспомощным и в то же время высокомерно-бесчувственным взглядом? Не оживает ли здесь ироничным образом, сбивая с толку, заботливая распорядительность мадам Фаульхабер из Ульма? Не оборачивается ли она тут же чувственной назойливостью Элеоноры Альбертины Шевиньяр де Шавиньи, противостоять которой Нам приходилось шпагой Декарта у Старой ратуши во Франкфурте? Не вырастает ли эта бурная страсть до напора, с коим некая особа в тесной комнате мыслителя Картезия в Ульме оттолкнула Нас в туннеле Нашего беспамятства? А теперь, словно на новой, мимолетно распахнутой ветром странице в игру, похоже, вступает и Зильке-Марина с ее непредсказуемо жестоким сладострастием, отправившая Рональда на тот свет, а точнее, в пропасть! Неужели ее вероломный разум спасли? Взять, к примеру, сокола, который сверху стремительно наскакивает на летящий вне дороги красный спортивный автомобиль! Неужели в бездонном омуте этого взгляда нет никакой последней инстанции?

И все же Мы могли бы догадаться уже несколько веков назад. С каждой из Наших странных встреч это становилось все яснее. Все больше вскрывалось коконов, снималось маскировочных одежд, спадало покровов. Последние обманные завесы вокруг нее рвутся сейчас. Она опять изо всех сил прижимает Нас к стене туннеля, но теперь лишь для того, чтобы показать, что Нам от нее больше не ускользнуть. Ты и правда думаешь, как бы хочет сказать она, что Аксель еще мог существовать на самом деле – разум в черном стручке, как птица в космосе? А потом она наконец смотрит своим истинным взглядом, говорит своим собственным гибким языком прямо в Наш манфредовский рот, совершенно в той шипящей, задыхающейся, фырчащей манере, более-менее точно воспроизводящей в ушах, заимствованных Нами у одного из человеков, звучание Великого Языка, на котором Мы когда-то говорили: «КУ!РММ ФЕ ФРВС!Т АЕ ЦЫФЦЫ У!РИ!КСС!ТУ!РКСУ!РМ П!ВЛММФ!ЫГ!РХГФ!Ы ФРУ!Р ХГ!ВЛ ДРУ!Р!УО КСУ!РХГХГУ!РИ!КС КЦЫИ!КС ЦЫ!УОХГ ХГЦЫКСРМУ!Р ФЦЫММ ПЦЫММХГФ!Ы ФЕ ФРВС!Т АЕ Н!ФРИ!КС У!РИ!КСС!ТУ!РКСУ!РМ ФРУ!Р ХГ!ВЛ ДРУ!Р!УО КССУ!РХГХГУ!РИ!Х РХГФ!Ы ЦЫ!УОХГ ЦЫФЦЫ!»[97]

КОНЕЦ

(в этой Вселенной)

Примечания

1

Цитата из мистерии Джорджа Гордона Байрона «Каин» («Cain», 1821), перевод Е. Зарина.– Здесь и далее примечания переводчика, кроме отмеченных особо.

2

Цитата из книги «Первые три минуты: современный взгляд на происхождение Вселенной» («The First Three Minutes: A Modern View of the Origin of the Universe», 1977, 1993), перевод В. Строкова.

3

Се, Человек (лат.) – слова, с которыми Понтий Пилат обращается к толпе, выведя к ним Иисуса Христа и желая его оправдать (Ин. 19: 5).

4

В конце античной эпохи общепринятое название городской общины.

5

Сексуальная привлекательность (англ.).

6

Бутылки (фр.).

7

В эпоху Возрождения понятие studia humanistica (лат. «изучение человеческого») обозначало светские гуманитарные дисциплины (грамматика, риторика, поэзия, история, моральная философия), направленные на понимание человека и культуры и ставшие основой современных гуманитарных наук.

8

Последний довод (лат.); здесь – крайнее средство, используемое, когда все остальные методы решения исчерпаны.

9

«Не трогай моих кругов!» (греч.) – крылатое выражение, приписываемое Архимеду.

10

«Квадратура параболы» – монография по геометрии, написанная Архимедом в III веке до н. э. и посвященная вычислению площади параболического сегмента.

11

Мировой странник (лат.).

12

Универсальные человеки (ит.), люди эпохи Возрождения.

13

Парикмахер (англ.).

14

Ты помнишь? Сказочное было время! (фр.)

15

Здорово! Да пошел ты! Твою мать! (фр.)

16

Спальня (фр.).

17

Гостиная (англ.).

18

Все женщины, которые до сих пор публиковали труды в области математики, демонстрировали свои знания и способность их получать, но никто, за исключением, быть может