Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

ре-миссии, как Нам, в сущности, стоило бы их называть, занимаются отдельными случаями первого, чисто индивидуалистического способа. Особо оригинальные, выдающиеся, своевольные и гениальные представители какого-либо вида, размышляя о своей родине и ее космологическом положении, обнаруживают, что должен существовать какой-то проход, выход из их тесного мира. Как только кому-то из человеков удается задаться ПРАВИЛЬНОЙ МЫСЛЬЮ или опасно приблизиться к ней, поднимается, как говорят человеки, красный флажок, появляется маркировочный знак, с тревожной кнопки поступает резкий сигнал, задействуется спусковой механизм. В таких случаях требуются знания, особые навыки, хитрость и коварство Нашей специальности.

–Ослепление и введение в замешательство, соблазнение и отвлечение, убийство с отягчающими обстоятельствами и без! – перечисляет Сабина в таком возмущении, словно все это ей чуждо.

Что еще ей нужно знать о Нас? Как сильно она, наверное, страдает, раз столь бесцеремонно пронзает мой мозг? Интересно, может ли она превратить меня в несущую всякий вздор говорящую куклу, в нечто подобное говорящему роботу CARTESIO, которого я отправил состязаться с Акселем? Parlez-vous français?[93] Еще недавно мы сидели рядом в обшарпанном кабинете, как два до обидного быстро повзрослевших и увеличившихся в размерах школьника, скрючившись на слишком маленьких стульях, чтобы унылая пожилая дама могла учить нас на своем родном языке. Моя соседка по парте оборачивается ко мне, заглядывая на дно моей души: «Tout cela ne vaut pas le poison qui découle de tes yeux!»[94]

Яд твоего взгляда! Мы, Цорргх, могли бы покончить с этим дрожащим телом Манфреда немедленно. Ultima ratio. Тогда слабый дух Нашего клиента оставался бы лишь чем-то вроде летящего над Волчьим ущельем «ферруччи» Рональда… Он больше не смог бы вспомнить ни об одном из дел, улаженных Цорргхом.

Игла Сабины продолжает что-то искать, безжалостно ковыряясь в сером веществе-носителе между красными ушами Манфреда. Возможно, принцип Наших земных дел, неопровержимую взаимосвязь между проблемой и решением. Математик из Сиракуз – его голова падает в им самим начертанный на песке круг. Будто споткнувшись о мягкую волну ведьминской кривой, обрушивается с лестницы седовласый отец Марии Аньези, так что его гениальная дочь остаток дней проводит в монастыре, всецело посвятив себя благотворительности. Живописец из Босха, которому Я, Цорргх, явился лично, чтобы вывести его из игры, – совсем как Ысстх! проделала это с эксцентричным лордом Байроном, рекордно долго продержавшимся, после того как увидел одного из Наших в его или, точнее, ее истинном измерении. Его дочь Аду, практически твою, Сабина, копию, Мы одолели, подогревая ее честолюбивые планы идеального продвижения Чарльза Бэббиджа и активируя отцовские гены, а именно их самые беспутные последовательности. Крайне способную к умозрительным заключениям Берту Саксонскую с ее поросшей буйной рыжей шерстью упрямой головой в 1010 году Нам удалось отвлечь от портала только раскручивающимся по спирали любовным экстазом. Между проблемой и ее решением зачастую очень сложные взаимосвязи.

Поэтому Мы ожидали, что дело Эйнштейна (Альбертля), играючи удаленного с поля противоречивостью его двойной гениальности (Бог не играет в кости, но играет в рулетку с чертом), окажется равным по сложности делу Картезия, который привел к истощению сил сразу трех агентов и едва не лишил их миссионерской жизни. Там Мы не то чтобы очень продуктивно пересеклись с Ысстх!! После разрешения сотни дел, после своевременного устранения наделенных богатым воображением ничем не знаменитых индивидуумов в Ирландии, Польше, России и Португалии, после стирания следов мела, судеб и записанных на досках теорий в Германии, Франции и Италии, быстрого тушения вспышек пламени в умах у голландцев, британцев и испанцев Мы наконец чувствуем, что Наша норма выполнена и Мы рискуем сделаться сентиментальными и слабыми, если и дальше останемся на этой планете, которая, похоже, и через тысячу лет (в 3020 году по летоисчислению человеков-христиан) не перешагнет порог соответствия цивилизационным требованиям.

Следовательно, Мы могли бы считать наслаждением и удовольствием поездку с Сабиной на почти бесшумном электроприводном «ферруччи» по камням чилийского высокогорья, играющим на солнце красноватым и шоколадным цветом, по гладкой серой грунтовой дороге, чтобы откровенно и со смехом признаться ей во всем, что она еще не сумела вытянуть своей иглой из Манфредова мозга. У Нас больше нет оснований спешить, это Наше последнее дело. Остановимся-ка Мы в этом поистине комфортабельном отеле, окна которого по ночам можно идеально затемнить, дабы струящимся из них светом не ухудшать видимость расположенным вблизи телескопам. Давай побалуем себя еще половиной ведерка мятного ликера в баре у бассейна или даже несколькими порциями стрегацотти, чтобы еще разок насладиться самым утонченным вкусом, какой только человеки ухищряются извлечь дистилляцией из цветов и листьев своей юдоли. Я знаю, Сабина, что тебе хотелось бы выжать из меня еще больше, все, всю правду (которая как-никак должна существовать, согласно седьмому цивилизационному требованию).

От твоего безжалостного взгляда феи, вероятно, не ускользнуло, что первый способ пересечения портала должен состоять из двух частей. ПРАВИЛЬНАЯ МЫСЛЬ совершает первый скачок: осознает, что портал существует. Второй скачок, а именно идея, как через него пробраться, пройти, прорваться, непременно вызывает сигнал тревоги, становится для Внешнего министерства кризисной ситуацией, как только кто-нибудь из человеков начинает понимать, как это осуществить. Если бы я обладал знаниями об этой второй части, этом изысканном методе, ослепление перестало бы действовать окончательно! Необходимо в абсолютном уединении предаваться крайне своеобразным, в высшей степени извилистым и сложным, многомерным умозрительным рассуждениям, чтобы один или одна из миллиарда человеков внезапно обнаружили запретный выход, который всегда прямо у них перед глазами и потому полностью во тьме.

Неужели Аксель, лучше всех затаившийся утайщик, этот одиноко работающий в ночи мозг, нашел древний хитроумный спиральный путь Архимеда? Этот бледный верзила, который вел Манфреда по вытянутой квартире родителей до своей каморки Франкенштейна, забитой компьютерами и террариумами. А вдруг он даже обнаружил, как сократить путь на этой сложной, опасной для жизни тропе к порталу? – (Едва ли не) более того, (чуть ли не) хуже того, опаснее, чем большинство, да, собственно, все его предшественники, поскольку он грозил открыть для человеков эру Второго Способа. Тот Второй Способ в высшей степени прогрессивен и в то же время до ужаса прост. Его звездная дорога прокладывается гениями, а используется идиотами, построена в небесах Юпитером, а передвигаются по ней телеги, запряженные быками, и между колесами на золотую мостовую брызжет навоз. Второй Способ чисто технологический, способ инструментов, аппаратов, компьютеров и алгоритмов, который позволит (мог бы позволить) незрелой, варварской, по сути, цивилизации вроде человеков осознать их реальное местоположение в космосе. Будто им, тем, кому до Аньези, Байрона, Лавлейс, Декарта как до луны, достаточно