Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

Теперь же вместо былого многолюдья нас встретили у кенассы всего двое сторожей. Сдернув круглые татарские шапочки, склонились в поклоне, когда узнали, кто прибыл.

Залопотали непонятное, не поднимая головы.

Поняв, что мы их не понимаем, один убежал внутрь дома, а второй робко предложил знаками укрыться в тени галереи.

Я воспользовался его советом. И в глухом торце галереи обнаружил две розовато-желтые плиты с позолоченными надписями на русском и иврите. Они поведали мне о том, что Чуфут-Кале посещала и Екатерина II, и Александр I, и Николай с супругой и детьми, и многие великие князья. Тянуло сюда Романовых. Александра I — больше всех. Здесь он бывал не единожды, последний раз в ноябре 1825 года.

За месяц до смерти⁈

По спине пробежали мурашки. Показалось, что на миг заглянул в прошлое, в то, что меня ждет…

— Ваше величество, вам что-то принесли, — с нескрываемым подозрением сообщил Ширинкин.

Я резко развернулся. Взгляд уперся в согбенную спину, обтянутую несвежей белой рубахой с пятнами пота. То ли Яков, то ли Иосиф протягивал мне маленькую шкатулку.

Мой главный охранитель забрал ее, повертел в руках, не счел опасной и спросил:

— Здесь написано «Царю-Освободителю». Открыть?

— Дай сюда!

Почти вырвав у него из рук шкатулку, я отошел в сторону, присел на каменную оградку галереи между двух древних столбов. Нащупал примитивный замочек. Раскрыть его быстро не вышло, он был спутан нитками, скрепленных сургучной печатью.

— Есть нож? — окликнул Ширинкина.

— Сей момент.

Он переадресовал мой вопрос телохранителям.

Князь Вачнадзе тут же протянул короткий ножичек в чехле. Такой раньше использовали вместо ножа и вилки кавказцы, когда пировали. И для прочих хозяйственных надобностей.

Я рассек нитки и открыл шкатулку. Внутри оказался свернутый в трубочку и перевязанный кокетливой красной ленточкой листок кремовой бумаги.

Развернул. Прочел.

И чуть не плюнул с досады.

Текст записки гласил:

«Открылось мне, что придешь с вопросом, сколько еще быть тебе гостем. Отвечу, что путешествие твое не закончится, доколе на плечах золотой порфир и горностай у мужчин одного корня. Ты сам выбрал свой путь. Не пытайся сведать чрез меня, что сие значит. Ответа я не знаю».

Ну и как это понимать?

Вопросов больше, чем ответов. И помочь могла только Айбике.

Так что я продолжил ее поиски.

Отправил в Палестину своего эмиссара.

Мимо. Он не смог ее найти.

Я не отступил. В следующем году, приехав в мае в Крым, поручал своим безопасникам разыскать Луноликую из родов Шайтан и Бобовичи.

Безрезультатно. Она словно растворилась или нарочно пряталась от меня неизвестно где.

Схожая история повторилась и в 1884-м. И позже.

Время шло. Годы брали свое. Очень скоро я понял, что, если хочу прожить еще немного, нужно перебираться в Крым окончательно. Его целебный воздух помогал мне справиться с прогрессирующей эмфиземой легких. В Петербурге, с его вечной сыростью, туманами и слякотью, мне становилось все хуже и хуже. Отказ от курения помог, но недостаточно. Одышка усилилась, меня преследовали бронхиты, сердечко начало пошаливать. «Легочное сердце» — так назвал доктор Боткин мою проблему.

В марте 1885-го случился инцидент на Кушке — наши войска в Мервском оазисе столкнулись с наступавшими под предводительством англичан афганцами. Разнесли их в пух и прах.

«Бульдоги» закусились. В воздухе запахло войной. Мы заняли твердую позицию. Быстро перебросили по железной дороге войска Закаспийского округа, создав угрозу Герату. На Тихом океане наша эскадра нависла над торговым путям британцев и пресекла их попытку захватить один корейских остров. В Иокогаме дело чуть не закончилось схваткой прямо в гавани. На Балтике готовили к обороне Кронштадт, Свеаборг и Гельсингфорс.

Союзников британцы не нашли и были вынуждены отступить, серьезно потеряв лицо. Особенно в Азии и на Дальнем Востоке, где на такие вещи смотрели очень пристально.

Разруливать кризис выпало на долю Саши. Треволнения меня доконали окончательно — провалялся с пневмонией все месяцы, пока шла игра на грани фола, пока обе стороны бряцали оружием и надували щеки.

— Сын, пришло твое время, — огорошил Сашу, когда выкарабкался. — Подписываю отречение в твою пользу. Даже не отговаривай. За последние годы мы стали единомышленниками. Ты всецело поддерживал мои начинания, те коррективы, которые внесены в несколько поспешные реформы 60-х. Страну можно смело передавать в твои руки. Уверен, ты продолжишь начатое мною, ту умеренно-консервативную политику, которая принесла нам столько пользы. Следующий Земский Собор проводить тебе.

Александр не выглядел сильно опечаленным. И испуганным. Он был в курсе всех дел, много занимался армией, внешнеполитическими вопросами. Он был полностью готов заменить меня у руля.

Цесаревич также не мог не признать те положительные изменения, которые произошли за последние годы.

Например, выправляющуюся ситуацию с крестьянским хозяйством. Наш селянин не только избавился от хождения за кусочками, но начал поставлять на рынок хлеб в немалых объемах.

Этому очень способствовали агрономические школы и станции господина Энгельгардта, взятого под опеку министерством Игнатьева. Мужики активно отказывались от архаичных методов земледелия, росло поголовье скота, и — выросла цена на мясо.

Ларчик открывался просто, хоть и неожиданно. Раньше крестьяне дешево продавали скот от безысходности. А ныне предпочитали сами баловать себя говядиной в скоромные дни. Пока очень редко, но прогресс налицо.

Напряжение в деревне и в стране в целом явно пошло на убыль. Остался последний штрих.

— В общих чертах реформа местного самоуправления готова, — доложил сын. — Думаю, на Земском Соборе в 86-м она будет принята единогласно. Это укрепит общественный консенсус еще больше.

— Не спеши радоваться. Тебе бы не прошляпить нарождение сильного буржуазного класса. Эти сразу полезут за своим куском.

— Опыт Европы подсказывает, что подобного не избежать, — загрустил наследник.

— Прогрессивное фабрично-заводское законодательство, — подсказал я. — Начать можно с запрета детского труда, с облегчения положения женщин на производстве и закончить созданием профсоюзов под опекой МВД. Капиталисту можно противопоставить пролетария, заинтересованного в сохранении монархии.

— Утопия!

— Нет, это будет социальная монархия. Если царь возьмет на себя роль арбитра между капиталистом и рабочим, можно сохранить баланс. Но этим уже тебе придется заниматься. Класс пролетариата у нас появится лишь одновременно с промышленным подъемом. А с этим пока сложно. Расскажу тебе грустную историю. Мне ее Менделеев поведал. Есть такой изобретатель, Николай Бернардос. Уникальную штуку придумал — и сварку и резку металлов электрической дугой. Никому в России неинтересно! Не может найти денег