Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

Дерзко.

Но я не мог просто больше здесь находиться. Особенно после вчерашнего, испытывая и злость, и стыд за то, что сделал. И зарекаясь пить более пары стопок в будущем. Слишком уж кровь начинала играть, слишком уж хотелось приключений…

Доспал в дороге.

Было неудобно, но я недосып сказался, да еще на свежем, прохладном воздухе.

Добрались до города.

Это я заметил сразу — как въехали на булыжные мостовые, так и глазки открылись. Сами понимаете — кататься по гребенке стиральной доски — удовольствие ниже среднего.

— Останавливай, — скомандовал я.

Вышел.

Размялся.

Попил водички из фляжки. Ей же смочил лицо после сна.

— Как аппараты?

— Исправны вроде.

— Осмотрите бегло. Заправьте из канистр. И поехали, по городу покатаемся.

— Может, до дома и отоспитесь?

— Не хочу. Боюсь, что напьюсь. Вчера натворил глупостей по пьяни. Надо прийти в себя и подумать.

Никто возражать не стал. И уже минут через тридцать мы тронулись дальше. Погода стояла свежая, можно даже сказать прохладная. Ночью явно подмораживало. Но мне нравилось. Мне было хорошо.

Доехали до Невского. Попетляли, свернув с него. Но ближе к Лиговскому вернулись обратно на Невский. Проехали дальше. Добрались до Невской заставы на Шлиссельбургском тракте. И тут один из аппаратов заглох.

Мне же все еще было удивительно мерзко на душе от всего этого великосветского говна. Хотелось к людям. К простым людям — хотя бы просто поболтать. Но они, видя нашу компанию, пугались ее.

Я огляделся.

И приметил чуть в стороне вывеску «Вечерняя воскресная школа». А сейчас как раз было воскресенье. Туда я и направился. Всегда было интересно посмотреть на то, как проходили занятия в такого рода заведениях.

Вошел.

— Что вам угодно? — спросила какая-то бабулька.

Я глянул на нее пустым взглядом и, ничего не ответив, пошел дальше. Она хотела что-то крикнуть или даже попытаться меня остановить, но вошедший следом Никита положил ей руку на плечо и произнес:

— Не шуми, мать.

— Там же занятия идут.

— Так и он не дурак. Сообразит что к чему.

На это уже бабулька не нашлась что ответить. Села на место. А Никита, понимая, что куковать просто так тут будет скучно, решил ее начать допытывать о житье-бытье.

Я это слышал уже краем уха.

Пройдя небольшой предбанник, я открыл дверь в класс и вошел.

У доски стояла молодая учительница, удивительно похожая на Скарлет Йохансон. Только в дурацком платье и без макияжа. Ну и чрезмерно бледная.

Рядом с ней, на стульчике за преподавательским столом сидел какой-то интеллигентного вида мужчина. Но не лощенный, как многие ухоженные чиновники, а простой. Он, к слову, тоже выглядел чрезмерно бледным.

Ну и зал оказался набит рабочими.

— Продолжайте-продолжайте, — примирительно поднял я руки. — Я просто посижу в уголке.

— А вы, простите, кто? — спросила учительница.

— Собираю материалы о работе учебных заведений вашего рода для предоставления в министерство народного просвещения замечаний и предложений.

— Морской офицер? — удивился тот мужчина, который сидел за учительским столом.

— Скоро лед станет. — пожал я плечами. — А бездельничать скучно. Вот ум и упражняю, дабы от безделья не закис, стараясь совмещать полезное с полезным.

— Занятно… — покачал он головой. — Надежда Константиновна, продолжайте.

Она неловко улыбнулась с явной растерянностью, а у меня в голове словно что-то щелкнуло.

Там, в прошлой жизни, когда учился, марксизма-ленинизма у меня хватало с избытком. Да, излет Союза. Да, народ, включая курсантов, воспринимал это все уже крайне скептически. Но… этого было много. И услышав словосочетание «Надежда Константинова» фамилия у меня подставлялась автоматически до сих пор.

Следом всплыли фото, которые я видел многократно.

Не то чтобы я их хорошо помнил, но эта женщина сейчас у доски вполне себе укладывалась в образ, что запечатлела пленка. До Базедовой болезни еще было долго, и она выглядела весьма неплохо. На фоне большинства революционерок так и вообще — эффектно. Жаль только за собой совсем не следила. Да, была чистенькая, но не более. Ее лицо без макияжа казалось достаточно бледным и невыразительным.

Я перевел взгляд на мужчину, который сидел за учительским столом. Попытался вспомнить что-то про этот этап развития «классовой борьбы». Методично отбрасывая фамилии одну за другой. Все оказывались в основном слишком малы или только начинали делать свои первые шаги. Тот же Евно Азеф, как я с трудом вспомнил, обитал где-то в Германии. И не только он. А этот человек… нет, я никак не мог его вспомнить. Все-таки давно это было.

Надежда Константиновна начала рассказывать что-то о географии, но было видно — народ явно был смущен. Я словно бы сломал их какую-то игру или встречу.

Они слушали.

Но невербальное поведение выдавало их состояние. Да и Крупская словно бы импровизировалась. Нет, материал она знала. Просто первые несколько минут была явным образом сбита с толку и словно перестраивалась.

— Надежда Константиновна, — произнес этот мужчина за учительским столом, который встречно меня рассматривал напряженным взглядом, — быть можем, мы воспользуемся удивительно удачным стечением обстоятельств и попросим морского офицера рассказать нам о заморских странах.

— Как очевидца, Георгий Валентинович? — переспросила учительница.

И я расплылся в улыбке.

Ну, конечно же! Георгий Валентинович Плеханов! Только что он тут делает? Он же сидел бирюком в Швейцарии, лишь изредка мотаясь по Европе. Неужели это моя статья вынудила его сорваться?

— Это было бы отлично. Но даже если наш гость не посещал дальних стран, его подготовка должна быть очень основательной в таких вопросах.

— Вас интересует что-то конкретное? — спросил я.

— Надежда Константиновна рассказывала про Францию. Вы могли бы ее дополнить?

Я пожал плечами.

Встал.

Вышел к доске, на которой висела карта. На мгновение задержавшись рядом с этой женщиной. Испытав очередной прилив шаловливости, который, впрочем, я сдержал. Хотя мысли о том, чтобы бы неплохо упредить Владимира Ильича, признаюсь, меня посетили. Тем более что Надежда Константиновна была еще весьма молода и эффектна.

Но я сдержался.

Почувствовала она что-то или нет — неясно. Может и поняла, взгляд мой порой получался слишком выразительный. Вон — потупилась и отошла в сторонку.

Я же взял указку и начал вещать:

— Франция представляет собой пестрое лоскутное одеяло. Можно выделить по меньшей мере десять экономических регионов…

Начал я раскладывать экономику Франции совсем в другом ключе,