Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

нежели Крупская, которая, пользуясь моментом, обычно акцентировала внимание на борьбе рабочих с буржуазией. Я же взял совсем иной пласт и освещал борьбу одних групп рабочих с другими группами рабочих, а буржуазии с буржуазией.

По верхам, но с примерами.

После чего ушел глубже и показал то, как Франция разорвана в культурном и языковом смысле. Что обитатели Нормандии с огромным трудом понимают речь выходцев из Марселя. А еще полтора века назад Атлантическая эскадра, стоявшая в Бресте, говорила на бретонском языке, в то время как Средиземноморская, располагавшаяся в Марселе — на прованском.

Рассказал о революции. Только совсем в ином ключе, нежели Крупская. Я шел от величия страны и указал утрату армией и флотом боеспособности, утрату земель, затруднении в торговли, особенно в городах, что изрядно ударило по горожанам. Рассказал о том, что закрылось много предприятий, а их рабочие оказались выброшены на улицу без средств к существованию, потому что продукцию этих предприятий стало некому покупать. Ну и так далее — нагнал жути и разрухи.

А потом коснулся темы расправы над мадам де Ламбаль, которая всю свою жизнь помогала беднякам. Не только находя деньги, но и лично участвуя во многих вопросах, за что имела прозвище у парижан «золотоволосый ангел». И про клятву не забыл. О том, что она поддержала революцию, но отказалась проклинать бывшего короля и королеву, посчитав это низостью. И что потом устроила толпа с ней, забыв обо всех ее добрых делах. А именно жутким образом растерзала, насадила ее голову и сердце на пики, и начала водить кровавый хоровод вокруг тюрьмы, в которой сидела королевская семья, скандируя всякие скабрезности.

— Но позвольте! — возмутился мужчина за учительским столом. — Разве король и королева не были виновны?

— В деле мадам де Ламбаль сначала нужно ответить: в чем была вина мадам де Ламбаль. И действительно ли эта вина была достойна такого наказания?

— Такова жизнь, — развел руками Плеханов, — иногда случаются трагедии.

— Трагедии? Это был осознанный поступок, воплощающий природу революции: не справедливость, но разрушение. Как там звучало? Весь мир до основанья, а затем, кто был никем, тот станет всем. Так, что ли? Хотя стоило бы добавить — если доживет до «затем». И это, не считая логической ошибки.

— Какой же?

— Она простейшая и указывает на слабость математической подготовки автора идеи. Если те, кто был никем, станет всем, то остальным ничего не останется и они станут никем. То есть, ничего фундаментально не изменится. Просто рабы и господа поменяются местами. Ситуация как в древней как мир загадке сфинкса. Как сделать так, чтобы раб после освобождения не захотел завести себе рабов? На практике она так никем и не была решена. Даже в Парагвае, где полвека назад было построено, в сущности, по-настоящему социалистическое общество. Помните, как там все разрешилось? В рамках той же самой загадке сфинкса. Горстка вождей процветала, а остальные были превращены в рабов, трудящихся за еду.

В зале повисла гробовая тишина.

— Впрочем, это все было не так и важно. Потому что каждая большая революция почти всегда заканчивается революционными войнами, как внутренними, так и внешними, которые совершенно опустошают страну. Например, в Парагвае были убиты девять мужчин из десяти. Как вам цена? Во Франции подешевле вышло. Но тоже несколько миллионов мужиков сгорело в потрясениях революционной борьбы и последующих революционных войнах. А остальные потом стали жить хуже. А иначе никак. Страна ведь в разрухе. Франция из нее до сих пор не выбралась.

— Почему же хуже⁈ — возмутился Плеханов.

— Утрата колоний спасает жителей колоний от эксплуатации, но ведет к закрытию фабрик в метрополии. То есть, рабочих выгоняют на улицу. Тяжелые военные и революционные потрясения всегда ведут к разорению государства и народа. К закрытию многих предприятий. К ослаблению рынков и оборота. Из-за чего не только рабочие начинают жить хуже, потеряв работу, но и крестьяне, которые не могут выручать за свои товары старые деньги. В середине XVIII века Франция была мировым гегемоном, а сейчас… обычная шляпа, в которой, впрочем, можно купить буквально все, начиная с президента…

Плеханов хотел мне что-то ответить, но в этот момент открылась дверь и вошел Ермолай. Что произвело немалый эффект. Не каждый день к ним на огонек заглядывает ТАКОЙ казак. Да еще при оружии — вон и шашка, и револьвер, и кинжал.

— Георгий Александрович, можем ехать.

— Благодарю. — коротко кивнул ему я.

Повернулся к Плеханову.

— Вынужден откланяться. Дела не ждут. Передавайте привет нашим швейцарским сидельцам. Отличный выбор, кстати. Англия и Швейцария самый центр нашего современного капитализма. Да-с. Господин Плеханов, если я не путаю?

Он промолчал, хотя глаза его округлились в ужасе. Видимо догадался, кто перед ним.

— Ладно. Неважно. Честь имею.

Я кивнул.

И пошел на выход. Но чертик внутри меня не удержался. И проходя мимо Надежды Константиновны, приобнял ее и поцеловал в щечку.

— Вы вели урок? — спросил меня Ермолай, когда мы поравнялись.

— Своего рода. — ответил я. — Просто небольшой доклад по политэкономии и экскурс в историю для местного кружка социалистов.

— Что простите? — хлопнул глазами Ермолай, кладя руку на шашку.

— Пойдем, даже такое образование лучше, чем ничего. Ликвидация безграмотности — вот сверхзадача, к которой у нас никак не подступятся по уму. Тотальная и всеобъемлющая…

Мы вышли.

Надежда Константиновна тронула щеку, которую я ей поцеловал, и испуганно спросила Плеханова:

— Что это было?

— Полагаю, это был великий князь Георгий Александрович собственной персоны.

— Великий князь? — волной разнеслось по рабочим.

— Интересный он человек… — хмыкнул Георгий Валентинович. — Он ведь нас сразу раскусил. И вас, Надежда Константиновна, узнал. И меня, хотя не сразу. Как вы обратились ко мне по имени-отчеству, так и признал. Хорошо у них охранка работает… ловко…

— Но почему он все это устроил? Позвал бы казаков… и…

— Да кто его знает? — пожал плечами Плеханов. — Решил поиграть, словно кошка с мышкой? Да. Мне, пожалуй, придется срочно покинуть страну. Прежде посещения всех намеченных мною кружков. А вы, Надежда Константиновна, все отрицайте. Меня же называйте проходимцем, который представился чиновником из министерства. И будем надеяться, что вас не тронут… Но каков гусь! И слова про ликвидацию безграмотности… однако…

На следующий же день, вечером в квартиру, где жила Надежда Константиновна с матерью, постучали.

Довольно поздно. Когда они уже собирались спать.