Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

вызовом. Он сказал, что хочет навсегда уехать в Америку, лишь бы не быть «лишним человеком» в нашей семье. И он не шутил. Он, я думаю, до сих пор хочет взять эту свою дикарку, эту Медею, и исчезнуть. Потому что он не видит себе место в этом мире, которые мы с таким рвением оберегаем. И который на самом деле уже прогнил насквозь.

— Мама, не говори так!

— Почему? — грустно улыбнулась она, а на ее глазах сверкнула влага, которая, впрочем, в слезу не переходила. — Только через общение с ним я осознала, что наша держава… наша семья стоит на пороге того ужаса, который пережили Бурбоны. И Жорж уверен, что если французы, устроившие масштабный бунт, отрезали головы только королю с королевой, то наши ухари вырежут под корень всех членов августейшей фамилии. Каждого, кто хоть капельку будет угрожать реставрацией монархии.

— И ты с ним согласна?

— Он весьма убедителен. Впрочем, сам он по этому поводу совсем не переживает. И прямо говорит о том, что династия прогнила и потеряла хватку. И что ее не жаль, а он достаточно хорошо стреляет, чтобы уйти. И больше тревожится не за нас всех, а за народ, который из-за упадка династии пострадает сильнее всего…

— Скажи на милость… — буркнул Ники, не веря своим ушам.

— Ты думаешь, он стал жесток? Да, стал. Мы с твоим отцом пытались быть правильными и добрыми. Мы запретили даже думать о том, чтобы преследовать воров и предателей в высоких чинах. И что в итоге?

— Стабильность? — осторожно спросил Николай Александрович.

— Или паралич? — холодно и жестко спросила мама. — Да, страна развивается. Строятся заводы, дороги, растет производство, но… мы все больше перестаем принадлежать себе. Да, Великий Сибирский путь дает какую-то надежду. Если мы его построим, если выйдем на рынки Китая, то шанс есть. Но… война там неизбежна. Нам в Персии ударили по рукам и в землях Туркестана. Сдерживая. А тут такой лакомый кусочек… неужели ты думаешь, что Англия, Франция и Германия не предпримут все, для того чтобы не дать нам его откусить? И они делают. Уже сейчас. И то ли еще будет.

Ники промолчал.

— Жорж же, сынок… я впервые увидела в нем человека, который не боится запачкать руки ради интересов династии и России.

— Запачкать руки? Мама, это же ужасно! Есть же закон и обычай.

— Сынок, для опытного бюрократа закон, что броня. Жорж же считает, будто бить надо не по закону, а по лицу. Грубо. Можно легко увлечься. И Ники, послушай меня внимательно, сейчас я тебе скажу самое важное. Я люблю вас обоих. Но вы — разные. Ты рожден, чтобы править. Ты — молитвенник, ты — хранитель традиций, ты — тот, кто будет освящать престол своим благочестием. И Господь в своей бесконечной мудрости, послал тебе брата, который не боится крови, грязи и ненависти. Который может за тебя сделать ту работу, к который бы ты побрезговал даже приблизиться.

— Получается, что он как дядя Владимир?

— Своего рода, — улыбнулась Мария Федоровна. — Своего рода. Хотя я бы сама сравнила его с Бисмарком.

— Это меня почему-то совсем не утешает, — покачал головой Николай.

— Это нормально. — кивнула мама. — Только прошу тебя, не слушай тех, кто будет нашептывать тебе, что он опасный безумец. Каждый раз смотри на говорящего и пытайся понять — зачем он тебе это говорит. Какой у него в этом личный интерес? Каких доходов его лишил Жорж или может лишить…

Николай Александрович медленно и нехотя кивнул. Ему совершенно не понравился этот разговор и то, что сказала мама. Особенно в отношении отца. Для него он был монументом, чем-то бесконечно величественным. Если же послушать ее, то…

Ужас, просто ужас…

Впрочем, в этом случае становится понятно, из-за чего беснуются либералы и прочие. Хотя сам он мало ощущал их беды, живя в параллельной вселенной.

И тут раздался перебор гитары.

В общем-то обычная история, просто… перебор был необычным. Грубым, нервным, простым.

Слишком простым для романса.

Николай удивленно вскинул брови, встал и направился к двери, чтобы посмотреть — откуда доносятся эти странные звуки. Мария Федоровна поступила также, испытывая не меньше удивление.

Вышли в коридор.

И увидели через комнату, в угловом круглом зале, открытые двери, откуда музыка и доносилась.

Подошли.

От двери несло прохладой и свежестью.

Внутри были Михаил Николаевич с парой своих сыновей, Ксения с Ольгой, Миша и Александр Петрович Ольденбургский. Играл на гитаре Георгий.

А потом он запел.

Странно.

Очень странно…

* * *

Мне было грустно.

Я «принял на грудь» наверное ноль-пять коньяка. Не то чтобы опьянел, но захмелел до такого состояния, чтобы хотелось женщин и приключений. Вместо этого пришлось уйти подальше от своих родственничков, чтобы не устроить чего-нибудь, о чем я потом буду сожалеть.

Сел в одной из угловых комнат.

Взял какую-то книгу.

И тихонько стал ее листать. Впрочем, недолго. Появился Александр Петрович Ольденбургский — один из ближайших родственников семьи как по крови, так и династически.

Петр III ведь был урожден герцогом Гольштейн-Готторпом. И эта ветвь входила в довольно крупный северогерманский Ольденбургский дом. Да-да. Никаких Романовых так-то с середины XVIII века на престоле России и не было. Они так именовали, но формально, по канону, должны были называться Гольштейн-Готторпы. Впрочем, маркетинг был важен всегда.

Вот.

Александр Петрович много проводил времени в России. Много сделал для нее. Хотя и числился формально высшим аристократом Германской империи. И с ним я встречался впервые после Кавказа. Хотя надо бы было пораньше…

— Жорж, ты не против, если я составлю тебе компанию?

— Пожалуйста.

— Почему ты ушел?

— Честно или правду?

— Как-как? — оживился Александр Петрович.

— Да в морду Алексею Александровичу захотелось дать.

— Как он хвастаться стал? — улыбнулся Ольденбург.

— Позор семьи… — тихо процедил я.

— К счастью, лицо тебя не выдало, — подмигнул мне Александр Петрович. — Мне показалось, что просто стало дурно. И не только мне. Это и Владимир Александрович заметил.

— Это он тебя послал?

— Нет. Просто заметил уход и прокомментировал, утратив интерес почти сразу.

— Простите, но не верю. Дядя Вова удивительно бдителен последние недели.

— Может, и так, но я пришел сам. Надоела та шумная компания.

— Вы позволите? — прозвучал голос от дверей.

Там стоял Михаил Николаевич с