Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Нагло. Дерзко. Но реально ли? — снисходительно улыбнулся дед Миша.

— Франция лежала в руинах и лишена всяких возможностей к войне. У Германии армия находится на территории Франции и обеспечивает ограбление лягушатников. Поэтому слова этих стран не стоили ничего. Австрийцы не противник. Итальянцы — тем более. Англия? Она бы в жизнь не решилась воевать с нами один на один. А чтобы моча в голову не ударила шестидюймовой в Дарданеллах и нужно было поставить. Нас деда, Горчаков[1] и компания развели словно простофиль на рынке. Никто нам ничего не мог сделать. НИ-ЧЕ-ГО. А этот козел…

— Жорж!

— Поверь, я еще выбираю выражение. Он враг. Он предатель. Он один нагадил нам больше, чем все османские дивизии вместе взятые.

— Давай не будем, — тяжело и тоскливо вздохнув, произнес Михаил Николаевич. — Времена были сложные.

— Сложные, но славные. — криво усмехнулся я. — За измену Родине ордена получали и поощрения по службе давали.

— Жорж!

— А что Жорж? Это я тебе еще не рассказывал, как у меня болит из-за продажи Аляски и Калифорнии. Да и Гавайи, что хотели принять русское подданство, просрали, словно олени лупоглазые… Ладно-ладно. Возвращаемся к Плевне. Этот город стоит не на горном перевале, а в холмистой местности. Да, достаточно удобно, но там перепады высот метров сто — двести, местами — триста.

— Метров?

— Ну хорошо, если угодно, сажень. От пятидесяти до ста в основном, местами до ста пятидесяти. Внутри крепости набилось под семьдесят тысяч человек, из которых около двадцати — двадцати пяти было мирного населения горожан и с округи. При семидесяти легких пушках. Вроде так?

— Не помню, — пожал Михаил Николаевич.

— Недавно перечитывал, вроде так было. Окружили Плевну русские войска числом сто тридцать — сто сорок тысяч при более чем пяти сотнях орудий. И если у турок были только легкие пушки, то у нас всяких хватало, включая полевых шестидюймовок. Расклад получается по живой силе где-то один к трем, по артиллерии — один к семи, если считать «по головам». Если же учитывать калибры и оценивать массу залпа, то соотношение артиллерии достигает один к двадцати и более.

— И мы там умылись кровью. — медленно произнес дед Миша. — Ты к этому клонишь?

— Мы полгода молотили артиллерией, буквально перекапывая турецкие позиции. Но когда предпринимали штурм — умывались кровью. Почему?

— Почему? — повторил мой вопрос дед.

— Перед войной турки закупили десятки тысяч карабинов Winchester[2]. Так-то их вроде ставили на вооружение кавалерии, которой в обороне города почти что не участвовало. Но защитники демонстрировали просто аномальную огневую мощь в обороне. Здесь. А в других местах — нет. Поэтому можно почти наверняка утверждать, что у османов под Плевной имелось восемь-десять, может, двенадцать тысяч таких «винчестеров» против нашего молодецкого штыкового удара.

— Хм… И почему мы тогда смогли ее взять?

— Патроны кончились. Сколько там на «ствол» имелось выстрелов? Сто? Двести?

— И ты хочешь предложить Николаю Николаевичу продвигать идею карабина под револьверный патрон? Я правильно понимаю?

— Нет. — покачал я головой.

Немного помолчал, ожидая, пока дядя Сережа пройдет мимо.

— Дело не в револьверном патроне. Нам нужно оружие, которое сможет на дистанциях до четырехсот — пятисот шагов давать как можно более настильный выстрел.

— Почему такая дистанция? Почему не больше?

— Потому что дальше стрелять с открытого прицела более-менее метко могут лишь отдельные уникумы. Это специфика нашего зрения. Да, по плотным, крупным групповым целям можно бить и дальше, но это не так важно. Вот. Причем, очень важно, сделать патрон максимально дешевым и легким. Особенно легким. Это критично. Чем больше патронов с собой несет боец, тем лучше. За нынешний боекомплект в шестьдесят выстрелов нужно палкой бить. Двести-триста выстрелов еще куда ни шло. А это просто позорище парадно-выходное. Иными словами, полноразмерный винтовочный патрон пехоте попросту не нужен. Дорог, тяжел, избыточен. Да, в картечницах и пулеметах он хорошо и полезен[3], но в ручном массовом оружии — нет. И если посмотреть на то, что имеется, сразу за глаз цепляется итальянский 6,5-мм Каркано. Я бы даже чуть с него пороха отсыпал и поставил остроконечную пулю полегче, утопив ее в гильзу посильнее, чтобы компактнее получился.

— Не слабоват? Он ведь будет порождать кучу подранков.

— Так это же хорошо. — улыбнулся я. — Раненый противник выбивает заодно и того, кто его будет тащить в лазарет. Да и на мораль раненые давят сильнее убитых, просто потому что мертвые не стонут и не ругаются. Плюс тылы перегружают.

— Никогда не слышал такой подход. Хм. Интересно.

— Я бы развил эту идею, но надо понять — нужно ли это Обручеву.

— Думаю, что Николаю Николаевичу нужна прикладная конкретика.

— То есть, мне нужно тихо и без огласки изготовить несколько образцов под желаемые патроны и провести частные испытания? А потом уже заявиться к нему с докладом?

— Можно и так, — кивнул Михаил Николаевич. — Сам ведь понимаешь, начни он открытую кампанию против Драгомирова без опоры на факты…

— … он его сожрет, — завершил я за деда Мишу.

— Именно.

— Так я тебя убедил?

— Нет, — покачал он головой. — Твоя мысль интересна. Но она не отвечает на вопрос «длинной руки». Дистанции слишком маленькие у тебя выходят. Вляпаемся мы, как в Крымскую.

— Так я же Обручеву там, на полигоне, и объяснил как эту проблему.

— Да? — удивился дед Миша.

— Нужно вводить полковую артиллерию, придавая полкам пехоты пушки, как в старину и было. Взять даже нашу пушку Барановского[4]. Маловат калибр, но ничего. Главное, что ее можно двумя-тремя бойцами легко перекатывать по полю. Если на нее еще и щит противоосколочный повесить — вообще красота. Четыре такие колотушки свести в батарею и придать полку. Каждому полку. Пользы от них будет не в пример больше, чем от винтовок, стреляющих за горизонт.

— И Обручеву ты именно это рассказал? Впрочем, неважно. Надо сначала проверить твою гипотезу с винтовочным огнем. А дальше поглядим.

— Но ты поговоришь с Николаем Николаевичем?

— А как же? — улыбнулся дед Миша. — Думаю, он выделит тебе какого-нибудь