Тень серого дома - Галина Александровна Ивина

Август что-то согласно пробурчал.

– Витка! – Клим с усилием приоткрыл глаза и увидел, как Лия доверительно коснулась ее плеча и та вздрогнула. – Если изредка открываться людям, можно встретить новых друзей.

Вита отдернула плечо, избегая прикосновения Лии, и сложила руки совсем как обиженный ребенок.

– Если открываться людям, ничего, кроме боли и разочарования, не получишь.

– А как же Клим? – спросил Август, и Клима как током шарахнуло. – В нем ты тоже разочаровалась?

– Он мне не друг, – зло процедила Вита.

– Да? – в голосе Августа звучал то ли вызов, то ли сарказм. – Я-то думал, он тебе нравится. Но вот тебе новость: он мне друг. Значит, тебе тоже. А если нет, то зачем нам с тобой держаться вместе?

– Он нас предал. Назначил свидание мне, а потом Лии. Кто так делает?

– Я бы тоже так сделал… – легко возразил Август, вдруг замолчал и выдал: – Подожди-ка, я так и сделал. В тот же день, когда мы пошли на первое свидание, я был на свидании с другой. Выбирал. Как и все мы. И я выбрал тебя.

– Что, хочешь сказать: неважно, на скольких свиданиях был Клим, важно, что выбрал меня?

– Хочу сказать, что все выбирают. Когда сомневаются или боятся, что нашли то, что искали. К тому же Клим был лучшим другом Эрнеста не просто так. Эрнест говорил, что общение с ним настраивало его на позитив.

– Мало ли что ему помогало?! Теперь все бесполезно.

– Разве вам не помогает? С Климом я чувствую себя обычным, как будто отчим… как будто у меня есть отец.

Отчим?! Это не отец его бьет? А какой-то посторонний мужик? На шокирующем откровении Августа Клим окончательно пришел в себя. Вместе с сознанием к нему в полном объеме вернулась боль от царапин на левой руке.

– Эй!.. – проскрипел он. – Хорош философствовать. Дайте мне попить.

Вокруг него сразу поднялась усиленная суматоха. Лия принесла ему стакан воды, Вита расспрашивала о его самочувствии, а Август что-то восторженно объяснял.

Девушки говорили одновременно, у Клима не получилось разобрать ни слова из его речи. После всего услышанного… или подслушанного он не знал, как относиться к «психам». Вот к Августу он точно изменил отношение. Ведь тот отнесся к нему как к другу и защитил перед Витой.

– Что ты говоришь? – обратился он к нему за уточнением. Из-за болтовни подруг он не расслышал от него ни слова.

Вместо ответа Август показал карточку. Вглядевшись в изображение, Клим отшатнулся. После атаки на кладбище он думал, что теперь всегда будет излишне эмоционально реагировать на любое упоминание гуля.

– Как?! – спросил он, все еще опасаясь взять неожиданный трофей. – Я думал, они убежали.

– Убежали, – согласился Август и забавно вскинул брови. – Но это оставили.

– Я и не заметила ее! – Вита попросила у него карточку и принялась воодушевленно читать: – Гуль разрывает могилы и питается мертвечиной. Если потревожить его в такой момент, он нападет. Укус гуля делает человека гулем… – Она резко замолчала и вскинула на Клима подозрительный взгляд: – Вдруг не только укус?

– Что? – не понял ее Август.

Клим сразу догадался, на что она намекает.

– Она имеет в виду мои царапины. Превращусь ли я в гуля после того, как гуль разодрал мне руку.

– Вита! – воскликнула Лия и посмотрела на подругу с возмущением.

– А что?! – с вызовом отозвалась та и сразу же заговорила с напором: – Никто не подумал о том, что Клим может быть опасен для нас? Мы же не знаем…

– Все мы знаем. – Лия выхватила у нее карточку, выискала нужную строку и перечитала: – «Укус гуля делает человека гулем». Укус! – с нажимом повторила она и потрясла карточкой перед Витой. – Если бы царапины влияли на обращение, про них бы тоже написали.

Пристыженная подругой, Вита покраснела и отвела глаза. В комнате повисла пауза, тяжелая, как наполненный цементовоз. Клим чувствовал себя неуютно, будто по его вине Вита сказала то, что сказала. Хотя, вообще-то, он должен был испытывать разочарование, обиду или злость. Ведь именно его приняли за переносчика вируса. Особенно обидно было из-за того, что в нем усомнилась Вита.

Ему вдруг пришла в голову мысль вернуться домой, чтобы никого не смущать своим заразным присутствием. Он приподнялся с подушки и заявил:

– Я пойду.

– Куда? – всполошились девушки.

Клим объяснил, что, раз уж дело сделано, нет никакой необходимости в ночевке. Позднее время его не смущает, он доберется на такси.

«Психи» подняли такой шум, будто он сказал, что хочет голышом выйти на балкон. Так что ему пришлось смириться и остаться на ночь у Августа.

Поспать им почти не удалось. Они обсуждали посещение кладбища. Клима активно расспрашивали про гулей: как они выглядят и как на него напали. Август отметил, что гуль не самый опасный монстр, с которым им предстоит встретиться. Оставшиеся две карточки хранятся у хафара и буньипа.

– Ну спасибо, – язвительно поблагодарил его Клим и попросил Лию швырнуть в Августа подушку. Обе его руки слишком пострадали, чтобы самому исполнить это желание.

После долгих ночных переговоров друзья решили пойти за вторым монстром через пару дней, потратив их на отдых и восстановление. Так что следующую вылазку назначили на субботу. Клим слабо надеялся, что к тому времени у него перестанет адски болеть расцарапанная рука. Все-таки не с кошкой поигрался.

Когда он вернулся, мамы дома не было. Это его успокоило. Она не увидит, что его левая рука затянута в бинты. Вечером он наденет халат с широкими рукавами или укутается в одеяло. Ох, если бы не гипс, он бы натянул толстовку и таскался в ней, жарясь на тридцатиградусной жаре. Но с загипсованной рукой особо не поактивничаешь.

Поскольку основную часть ночи Клим участвовал в обсуждении вариантов поиска буньипа, он жутко не выспался. Так что завалился спать, наплевав на завтрак… и обед тоже.

Проснулся он от звука открытия дверцы холодильника. Увидел, как мама ставит на поднос сыр, ветчину и помидоры с чесноком. Видимо, у нее накопилась куча работы, а дома она работала так: в одной руке стопка бумаг, в другой бутерброд. По-другому не получалось.

– Ма-ам, – позвал ее Клим. – Теперь ты и ночью вкалываешь?

Она откусила большой кусок от колбасного бутерброда, поставила поднос на стол и включила чайник.

– Еще восемь вечера. Это ты перепутал день и ночь.

– Неправда. – Клим перевернулся на бок и едва не взвыл от боли, задев левую руку.

– Шо шакое? – Хлоя пережевывала откушенный кусок, поэтому речь у нее получилась невнятная.