Гладиатор - Весёлый Волшебник

Глашатай выдал длинную предысторию битвы, которая вновь прозвучала для меня набором звучных (но бессмысленных) фраз. Противники на радость трибун обменялись приветствиями — дерзкими и вызывающими. Толпа будто почувствовала запах крови: растеряла сонливость — вопила наперебой имена бойцов (имя Ворона звучало явно громче). Внесли свою лепту и мы: едва не сорвали голоса.

Судья скомандовал: бой.

Щит-стена, против левши с сикой.

Ворон качнулся с ноги на ногу и пошёл мимо противника по дуге — раз, другой, третий.

Трибуны засвистели. Свист покатился по рядам.

Ворон будто бы дождался, пока свист наберёт силу.

Тогда и сорвался.

Он обозначил удар вправо, ушёл влево.

Большой щит качнулся не туда.

Кривой клинок зашёл сбоку, за край щита. Вошёл мурмиллону в открытый бок.

Воль боли.

Он тут же потонул в радостном вздохе толпы.

Мурмиллон согнулся, щит пополз вниз.

Ворон отступил на шаг и дал ему распрямиться.

Трибуны взвыли.

Мурмиллон не сдался — спрятался за щитом.

Второй заход вышел короче. Ворон опять обошёл слева и обрушил на противника связку: первый удар в щит, второй мимо щита — в плечо.

Мурмиллон рухнул на колено, меч выпал из его руки на песок. По плечу от ключицы потекла кровь, тёмная — капала на светлый песок.

Раненый бросил щит, вскинул руку, показал в небо пальцем.

Ворон занёс меч — и замер. Та самая пауза: я считал её на каждой тренировке и за месяц выучил наизусть. Раз. Два. Три.

Судья развёл бойцов.

Амфитеатр в такт скандировал: «Корвус!»

Рука под навесом сообщила: помилован.

Кровь на песке — но голова на плечах. Побеждённого подняли служители. Под негодующий вой трибун повели его к ближнему проёму. Поверженный мурмиллон заметно кренился вправо. Служитель держал его под локоть.

Рабы уже тащили песок к тёмному пятну — спешили засыпать след, пока не вышла следующая пара.

К Ворону подбежал мальчишка с пальмовой ветвью. Следом вышел второй, постарше; он нёс перед собой поднос на вытянутых руках. На подносе блеснул браслет — светлый металл (серебро?)

Ворон передал оружие служителю. Принял ветвь одной рукой, браслет — другой. Надел браслет на запястье, повернул кисть — тот снова блеснул.

Поднял обе руки над головой — показал трофеи трибунам.

Трибуны встали. Весь амфитеатр одновременно. Рёв ударил мне по ушам.

Над рядами пахнуло гарью факелов и потом разгорячённых тел.

Я покосился на Спикула. Тот сидел, привалившись плечом к соседу, смотрел вниз без всякого выражения. Поймал мой взгляд, ухмыльнулся и забросил в рот горошину.

Ворон дошёл до края песка, поклонился навесу и ушёл в ту же арку, откуда вышел. Браслет на запястье прощально блеснул и пропал в тени. Следом за Вороном вошёл в арку служитель с оружием — словно оруженосец за благородным рыцарем.

На песок высыпали рабы с граблями, повели борозды по кругу. Трибуны задвигались, загудели. Зрители вставали размять ноги. Двое ветеранов рядом со мной вполголоса заспорили, тыча пальцами в сторону дальней арки.

Из-под навеса на песок сошли двое судей — в тогах, с жезлами. Они прошли к центру арены, встали; наклонились друг к другу, о чём-то переговорили. Один повёл жезлом по рядам, другой указал в сторону боковой арки.

Глашатай поднял руку — трибуны примолкли.

Я поднялся, повёл затёкшими плечами. Глянул вниз, на дальний край арены, откуда вчера я выходил на бой.

Увидел там Дакса.

Тот стоял с непокрытой головой: гребенчатый шлем гопломаха стоял у его ног. Древко копья Дакс сжимал в руке, круглый щит опустил к бедру.

Дакс смотрел на арену.

Его выход.

Глава 23

Я увидел, как внизу у выхода из-под трибун, Бранд тронул Дакса за локоть и подтолкнул его в спину — в сторону центра арены. Дакс шагнул на песок. Шлем с двумя перьями он уже надел, копьё понёс на плече, круглый щит опустил к бедру. Отсюда, с верхних рядов, Дакс казался мелкой фигуркой, передвигавшейся по жёлтому дну чаши.

Песок под ногами Дакса лежал бороздами (походил на морские волны). Дальше, ближе к дальнему барьеру, борозды были смяты и затоптаны, песок перемешан, а кое-где и темнел, ещё не разбавленный свежим. Солнце перевалило за зенит, светило в лицо и мне, и бойцам внизу. Тень Дакса двинулась за ним по песку. Наконечник копья поймал свет и блеснул.

От дальней арки навстречу Даксу вышел его соперник. Висевший на его руке щит показался мне слишком маленьким. Я чуть подался вперёд, оперся локтями о колени. Наблюдал за тем, как соперник Дакса шёл к центру арены уверенным, хозяйским шагом, оставляя после себя на песке глубокие и заметные даже с моего ряда следы.

Широкие плечи, бычья шея. Гребень на шлеме торчал вызывающе, чуть покачивался при каждом шаге. Одну голень здоровяка прикрывала поножа, другая осталась голой — защищена только загаром. Щит в руке здоровяка неновый: краска на нём почти стёрлась, у нижнего края темнела свежая кожаная заплата — будто метка для удара.

Здоровяк поравнялся с судьёй — судья оказался ему по плечо. Подошёл Дакс, встал рядом — я отметил, что он и судья примерно одного роста. Сообразил, почему щит здоровяка мне изначально показался маленьким: висевший на руке гиганта ростовой щит выглядел на фоне его гигантского тела, как малый. Щит Дакса теперь и вовсе казался крошечным.

Спикул выпрямился и толкнул локтем соседа; покачал головой. Замершие плечом к плечу тироны нахмурились. По нашей скамье пробежался шумок разговоров. Он тут же смолк, едва на арене зашевелились: глашатай сделал короткое объявление. Ветеран рядом со Спикулом наклонился вперёд и упёр подбородок в кулаки. Все снова посмотрели вниз.

Судья развёл руки в стороны, ткнул палкой сначала в сторону одного бойца, затем в строну другого — расставил их по местам. Дакс отошёл вправо, гигант шагнул влево. Между ними прошёл служитель, тронул копьё Дакса, потом проверил меч великана и вернулся к лестнице. У барьера, рядом с навесом, музыканты подняли инструменты.

Дакс вскинул копьё над головой, качнул им в сторону соперника — приветствие. Гигант не ответил. Стоял, повернув спрятанное под шлемом лицо к трибунам. На середину арены снова вышел глашатай и поднял руку. Гул сверху трибун волной пополз вниз: от последних рядов к барьеру. Стих; стало слышно, как хлопали на ветру полотнища тента.

Первое слово я разобрал — «Thraciae» (фракиец). Второе не понял. Третье слово, точнее, фразу я уже слышал раньше: «sine missione».

Без помилования.

По чаше прокатился гул: двадцать тысяч человек подались вперёд, почуяв кровь.