СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

— Так работаю я… в ТЛУРе тружусь, — говорю без стеснения и добавляю многозначительно. — Бригадиром. Школу старую разбираем.

Хорошо, когда дистанция есть с человеком. Раз Сеню на расстоянии держит, это показательно. Значит, если и приставал, то своего не добился.

— Это дело хорошее. Нужное, — бормочет, уже оценивая товар.

— А ты… как? — говорю.

Она прошлась среди полок и кипу панамок достала. На прилавок выложила. Выбирай, мол.

— Как? Да хорошо всё. Вот, людям раздаю всякое. Осенью поступать в городе поеду.

Я взял светлую панамку по размеру. Примерил. Сидит как литая.

— Ты Катя, молодец. Куда бы не поступила, зная. Я тобой восхищаюсь.

— С чего вдруг?

— Потому что… доброе дело делаешь. Кто ещё рабочим людям с утра панамки раздаст? А?

Улыбается. И словно немного подумав, добавляет:

— Сень… зайдёшь на обеде?

Сердце бухнуло. Ну, Сеня, ну сукин сын! И тут успел?

Двери придержав, чтобы не хлопнула, вышел снова на солнце поспешно. Ответа не дал. Я теперь человек почти женатый. Мне эти обеденные глупости ни к чему. С медсестрой не выгорело, с коллегами по бригаде оступился, так хоть с фермершей всё ладно будет.

А на улице — хорошо. Когда солнце не бьёт по темечку и не слепит — совсем другое восприятие. Гуляя по центральной улице, радовали две вещи: ухоженность и ускоренное развитие деревни. Стройка повсюду. Ну лице стопками доски сложены, плитка стоит, цемента мешки встречаются.

Скоро селом звать перестанут и гордо назовут — посёлок городского типа. Пройдёт десяток лет и станет городом. Ресурс развития имеется. Мост отремонтируют широкий через протоку — заживём. По лесной дороге много не подвезёшь, вертолётами не доставишь. А поезда на везде ходят. Прав участковый.

Пока я перемотал, а Сеня «выживал как мог», в деревне возвели новый памятник Ленину и Сталину. Теперь оба вождя мирового пролетариата стояли рука об руку и показывали в сторону светлого будущего, поправляя кепку и покуривая трубку.

А чтобы лучше было видно то будущее, на смену старой бревенчатой площади пришла асфальтированная округа. Гектар-два с высаженными в линии деревьями, кустиками, столбами ночного освещения и пионерским фонтанчиком в шесть струек в центре.

Мелочь, а приятно!

Ухоженная округа и тень плетённых аллей манили ребятню. Те рассаживались вдоль многочисленных скамеек с книжками, рисовали мелками «классики», купались в фонтане без всяких заборов или прыгали через резиночку. Здесь же неспешно гуляли мамы с колясками, а папы выстроились в линию у жёлтой бочки.

Я невольно поскрёб панамку. И ноги сами ускорили ход на жёлтый цвет.

Квас!

Что нам дождь, что нам зной, что нам дождик проливной? Одной из верных примет наступавшего лета в Советском Союзе было появление на улицах жёлтых цистерн с незамысловатой надписью из этих четырёх букв.

Жёлтая бочка была видна издалека. Ни с чем не перепутаешь. Стоит — глаза радуются.

Теперь не только в городах, но и деревни завозят. В особенности, в посёлки почти городского типа. Верный признак того, что в городах изобилие начинается.

А что? Пшеница, рожь, овёс и прочие злаковые по округе растут. Заводы пивные ставят, хлеба уйма. Продавать за рубеж не надо. На локальные нужды всё идет. Значит, кваса, пива и лимонада теперь летом много, а может и круглый год уже имеется. В стеклотаре.

Историки бьют себя в грудь, заверяя, что Суворов на эту тему высказался доктору, который советовал ему поднабраться сил после Швейцарского похода, так: «На воды посылай здоровых богачей, прихрамывающих игроков, интриганов и всякую сволочь. Там пусть и купаются в грязи. А я истинно болен. И мне нужна — молитва, деревенская изба, баня, каша и квас».

Человека понять можно — переход через Альпы за плечами. Пожил. Потряс Европу, разбив французов оттуда, откуда не ждали. Знал, что говорить.

Одно взятие хорошо укреплённого Измаила меньшими силами в большинстве своём нерегулярными войсками чего стоило. Жаль фильмов об этом не снимают, хоть и книги пишут.

Загвоздка Измаила, из-за не могли его взять многие именитые генералы-полководцы, вроде Репнина, Гудовича или Потёмкина, вот в чём…

Если более привычные крепости из камня пушками можно разбить и ворваться в брешь. Или взять подорванные ворота штурмом с наскока, то периметр Измаила представлял собой в основном насыпные-земляные укрепления, размерами как три-четыре территории современного Московского Кремля.

Снаряды по большему счёту просто вязли в земле, теряя разрушительную кинетическую силу. Обстреливать такие укрепления в десятки метров высотой только ради штурма было бесполезно. Били в основном для того, чтобы противник не стоял в полный рост вдоль периметра, пристально выцеливая атакующих. Да и пушек у Суворова было в четыре раза меньше: 110 против 400.

Но истинный гений тактики и стратегии всего за шесть дней сплотил разрозненные соединения, большей частью из ополченцев, с которыми ранее не имел дел.

В том числе штурмовал крепость с казаками, что совсем недавно породили Емельяна Пугачёва. Полагаться на них было так же опасно, как и на горцев. Горячая кровь!

Но призвали — и делай с ними что хочешь, а побеждай! Вот казаки и служили как в сухопутных отрядах, поддерживавших русскую армию, так и на судах Лиманной флотилии.

Что же сделал Суворов с вверенными ему силами? За неполную неделю выучил как быстро засыпать рвы фашинами. Это, на секундочку, банальные вязанки хвороста. Их навязали тысячи под видом заготовок дров на костры. А пока одни вязали, другие учились сплочению.

«Больше поту, меньше крови», — говорил Суворов.

Предводитель показал ночными тренировками как умело крепость брать. Насыпали схожие имитирующие укрепления неподалёку и учил Суворов своих солдат быстро и правильно бегать по лестницам сверху-вниз с оружием, не подставляя товарищей потерей равновесия.

Один упадёт, замешкается — вся линия атаки встанет. Каждый за каждого отвечает! Коллективная ответственность.

Можно представить себе тёмную ночь: безлунную, в тумане и облаках укутанную. И атаку высокого, хорошо укреплённого укрепления с башнями с нескольких сторон. Сигнальных огней к общему штурму не всем видно сразу. Вразнобой со всех сторон действие началось.

Закидали солдаты фашинами ров и побежали с лестницами на укрепления. Наголо, под пулями свистящими и артиллерией вражеской. Ранее хорошо пристреленной.

Свои в ответ над головами турков в два ряда посменно стреляют, чтобы враг не сильно высовывался. Пока зарядишь, пока прицелишься, пока дашь залп — время. А враг обстреливает плотно и сразу.

Всё бы ничего, но накануне штурма приблизительно пять сотен запорожцев присоединились к турецкому гарнизону. Они уверовали в неприступность крепости и