СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Опустела бочка. Теперь селяне подходили лишь за банками. Пока грузовик из города не опустеет, не уедет. Помимо литровых в ящиках, ещё и двух- и трехлитровые имеются. На закрутки — самое то.

Распробовав на вкус, проникся напитком. Нет пока консервантов. Дело не в развитии или отставании химической промышленности. Вообще не должно быть по ГОСТу. Используется лишь метод природного брожения.

Поэтому квас — локальный напиток. Сутки выстоится и пить надо. На третий день уже перебродит. Выше срок годности, чем у бочкового кваса лишь тот, что уже начинают «закатывать» в банки и разливать в стеклянные бутылки.

Такой до самых отдалённых регионов поедет. Проживёт дольше.

Наслаждаясь квасом, сделал ещё пару глотков. Хорош напиток солнца!

На Руси ведь квас ещё с языческих времён знали. Князь Владимир пил, так точно. Ибо приказывал раздавать народу «пищу, мёд и квас». Но раньше он крепче был, настаиваясь и бродя дольше, чем сутки. Оттого люди «квасили» в своё удовольствие. Язык всё помнит.

К пятнадцатому веку на Руси знали порядка пятисот сортов кваса, так как бродил он не только на злаковых, но и на меду, травах, фруктах, ягодах и овощах.

Со временем это изобилие сменили другие напитки: морсы и лимонады. Но даже во время сухого закона. А это было ещё задолго до Горбачёва, в Первую Мировую войну — квас никто запрещать не собирался. Его назначали даже в качестве диетического продукта. Правда крепость понизилась до 2−1,5 процентов. Упиться уже таким было сложно.

Дома квас тоже настаивают. Долго думать не надо. Хлеб залежался, сухари есть ржаные, дрожжей с сахаром бахнул, воды добавил, на солнце на подоконник поставил — будет и квас.

Допивая квас, я вдруг понял, что пройдёт год-другой и у площади поставят автоматы для газировки и лимонада.

Ух и заживём!

Пару градусов всё же есть. Разморило немного. Надо отдохнуть.

Устроившись на скамеечке, я открыл дело и нашёл эпизод с Николаем. Как следовало из показаний участкового, меня обнаружили на земле при странных обстоятельствах уже без зуба. Но его не выбили. Его вырвали!

А при Николае при задержании в кармане находились щипцы, причастность к которым он, по понятным причинам, всячески отрицал, но отпечатки пальцев подтверждали обратное — было членовредительство!

Аж холодным потом пробрало. Что же получается, не первый человек уже на мои зубы охотился? Но тот же вопрос — зачем?

Зачем им зубы из моего мира образца середины 21 века? За технологиями что ли охотятся? А зачем это селянами? Или это… не селяне?

Мороз по коже невольно прошёлся.

Глава 30

Улов

Оставив банку у прицепа, пошёл к озеру. Солнце давно встало. Не позаимствовали ли ещё мою закидушку более ранние рыбаки?

На берегу озера людно. С десяток мужиков в тельняшках, рубашках и без оных, смотрели как ещё один рыбак, что покрепче телом, тащит из воды мою закидушку.

Ну как тащит? Пытается.

Верёвка впилась ему в руки. Тяжело дышит. Тянет через плечо, утопает в песке. Не будь берег сдобрен камнями, по колено бы вошёл, а то и по пояс. Но… вытащить не может.

— Э, мужики! — я подошёл к толпе. — Это моя закидушка! С ночи поставил!

Та ответственно расступилась. А потный богатырь, который в процессе нелёгкой борьбы разделся до трусов, окинув меня взглядом, добавил:

— Кто первым встал, того и тапочки!

— Ты так со мной не шути, — говорю. — У меня бригада в подчинении на стройке. Могу за ней сходить. Засунем тебе тапочек поглубже, а там посмотрим кто вообще проснётся.

Кто первым страху нагонит — тот и прав.

Конечно, космодесантник лейб-гвардии и не таких одной левой положит. Богатырь не богатырь, а нас на симуляциях даже медведей душить учили! На всякий случай. Жаль только, что там моё тело было, а не это… Сенино если козла оседлает, уже хорошо. А то привык на женщинах тренироваться.

Мужики переглянулись. Зачем угрозы, мол? Разберёмся! Тяни, интересно же!

Богатырь устало остановился с красной мордой и говорит:

— Сеня, не беси. Ты что туда такого закинул? Кусок мяса, что ли?

Тут я и понял, что это мой знакомый. Точнее, Сенин. Но кто таков? Как зовут? Поди разбери с кем носитель бухал или стоял стена к стене в драке. Парень на вид суровый. Такого, конечно, в союзники надо.

— Мужики, вы чего? Тут всем хватит. Видишь, как нехотя идёт? — донеслось от зевак. — Неужто и впрямь кусок мяса?

— Какое ещё мясо? — я подошёл поближе, глядя на натянутую как струну верёвку. — Мясо я бы сам съел. Лягушка там была. С вечера стоит, говорю же.

— Какая ещё лягушка! — вновь напрягся богатырь. — Там бревно целое идёт! Сдалась ему твоя лягушка.

— Обычная лягушка… из отряда «трубных, обыкновенных», — ответил я и подошёл к верёвке.

Обмотал руки, упёрся тоже. Тяну… не идёт.

Даже — тянем. А оно — не идёт. А потом даже назад потащило.

— Мужики, чего зеньками лупаем? — кричу с перепугу. — Подсобите! Взяли все вместе и тащим! Враз толпой вытащим!

Коллектив — мощная сила. Главное, вовремя к нему воззвать.

Если раньше были рядом сплошь зрители, то те быстро переквалифицировались в участников.

Впряглись все и каждый, верёвку поделили и началось:

— Раз, два, взяли! Ещё… взяли!

Рыбина и без того намаялась. Сразу три шага нам отдала. А затем по два шага за команду.

Но на десятой «ещё взяли!», нам всем дали жару.

Почти у самого берега из воды вдруг хвост показался. Как будто медведь окунулся, за рыбкой, теперь вынырнул и в атаку пошёл, на нас.

Но то не медведь — сом. Ворочается у берега, не сдаётся на мелкоте. Последние силы отдаёт.

Тянем, а у самих уже ноги дрожат. Рты раскрываются от удивления. Рожа у сома такая, что телёнка на водопое хапанёт и не подавится.

— Мужики! — кричит один из помогающий. — А как детей пожрёт, кто купается? Тяним его и целее будем!

— На кой нам такой кит в озере? — добавляет другой. — На уху его! Целее будем.

И такая уверенность в наших действиях пошла ради сохранения октябрят и приплода рогатого скота. Синхронно вытащили чудо-юдо на берег. А как вытащили — на зад присели от осознания его размеров.

Так я впервые увидел сома Солдатова. Эндемик реки Амур. Здоровенная