Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

А что, если совершить самоубийство?

Наверное, он оживет: ведь очнулся же он здоровым после того, как дрезина врезалась в насыпь? Но с другой стороны, смерть и даже самая тяжелая травма отличаются в принципе...

Несколько секунд Александр обдумывал идею самоубийства: да, можно будет попробовать после того, как кончатся другие варианты.

А вдруг он уже умер и уже находится в загробном мире?

Он размышлял еще несколько секунд. Пожалуй, нет: если он умер, он должен бы помнить обстоятельства своей смерти. А он не помнит.

С другой стороны, он вообще ничего не помнит, кроме своего имени. И кучи бессистемных сведений о том, какой должна быть нормальная жизнь. И языка, на котором говорит.

Хотя откуда ему знать, что он помнит язык? Ведь он ни с кем не разговаривает. А думает, наверное, образами.

Или люди думают словами?..

Но тогда как они думали до изобретения языка?

Впрочем, первобытные люди, возможно, и не думали — не думали до тех пор, пока не дали имена действиям и вещам.

Но тогда как они, не думая, придумали язык?..

Александр в замешательстве покачал головой.

Ладно, попробуем с другого конца. К примеру, можно почитать вслух стихи: если те прозвучат осмысленно, это, наверное, будет доказательством знания языка.

Александр задумался. В памяти всплыла первая строчка какого-то стихотворения:

 Темнота и звезды. Шумит листва.

Ни автора, ни заглавия он не помнил... впрочем, неважно. После секундной паузы в голове возникла следующая строчка:

 У Древа Желаний с тобой мы встретились.

Александр откашлялся и начал монотонно декламировать (лишь только губы его выбрасывали очередную строчку, на кончике языка возникала, пританцовывая, следующая):

В ночи еле слышная журчит река,

С веточек спелые желания свесились.

Вот это желанье — тебе на счастье,

Рви его с Древа скорее, ласковый!

Отступят беды, несчастья, ненастья —

Прижмешь лишь желание к серым глазкам ты.

И это бери, оно — к деньгам,

Станешь веселым, будешь богатым,

В кольцах, браслетах, бусах и серьгах —

Прижмешь лишь желание к губкам алым.

А это желание прижми прямо к сердцу,

Оно — любовь приведет в твои руки.

Амур тебе счастья откроет дверцу,

И лиры Феба услышишь звуки...

На этом хочу я закончить, милый —

Хватит в любовной неге купаться.

Полночь уж близится, ветер стылый

Шумит в листве...

Поток строчек иссяк на полуфразе.

Александр задумался: слова в стихотворении вроде бы складывались в некое подобие смысла, однако то же самое можно было сказать и по-другому... Он закрыл глаза, и его рот незамедлительно наполнился словами:

Ветер неслышно блуждал в лабиринте садов,

Звездное небо глядело на нас в тишине,

Воды текли, будто время, в глубокой реке,

С Древа Желаний свисали десятки созревших плодов...

И так далее.

Александр не чувствовал, что исторгаемые губами слова и вспыхивавшие в мозгу образы как-то связаны — хотя бы потому, что последние были намного ярче первых. Оба стихотворения, скорее всего, являлись бессмысленными наборами звуков — побочными продуктами или даже отходами генерировавшего образы чистого разума.

Получалось, что в отсутствие собеседника знание языка недоказуемо.

Несколько секунд Александр с удовольствием (не эмоциональным, а скорее физиологическим) обдумывал сделанный вывод: тот был получен чисто дедуктивным путем, безо всякой дополнительной информации.

Под ногами Александра пружинила трава, вокруг кричали кузнечики. На горизонте возникали белые точки, тут же превращались во вросшие в почву валуны и сразу же исчезали позади.

Через несколько часов Александр все еще шагал, автоматически переставляя ноги. Мысли его потеряли жесткость, расплылись и смешались в вязкий, отупляющий кисель. Может, сделать привал?.. Александр посмотрел на часы, потом бросил взгляд вперед и заметил на горизонте темную полоску. Что это?..

Он поплелся дальше.

Через две минуты он подошел к стене из черного блестящего металла. Высоту ее определись было трудно ввиду отсутствия ориентиров — пятьдесят метров? сто?.. Наверх не взобраться, разве что обойти. Или найти дверь.

Ведя ладонью по гладкой полированной поверхности, Александр пошел вдоль степы налево.

В десять вечера стемнело. Стена и не думала кончаться, дверей в ней тоже не обнаружилось.

Александр вытянулся на траве у ее подножия и уснул.

Проснулся он от крика кузнечиков. Встал. Помассировал ладонями лицо. Пошел вдоль стены. Начал размышлять. Остановился.

Допустим, он действительно находится в компьютерной игре. Как тогда интерпретировать наличие стены? Наверное, создатели игры не хотят, чтобы он уходил от железной дороги. Стена — это намек: цель игры не в степи, а в городе. Ну, может, не в городе, а где-нибудь еще, куда можно добраться по железной дороге.

Александр повернулся и пошел обратно. Впрочем, сегодня в город он уже не успеет. (Лучи солнца, отражаясь от зеркальной поверхности металла, слепили глаза. Интересно, почему здесь не бывает росы? Александр наклонился и пощупал траву: да, совершенно сухая.)

Он стал вспоминать виденное в городе: ключ к продолжению игры, наверное, там. Но прежде, чем искать ключ, нужно понять, какую дверь тот отпирает. Иными словами, что является для Александра главным препятствием?..

Конечно же, эта странная судорога, возвращавшая его в Исходную Точку. Проклятая судорога, не дававшая думать ни о чем другом. Заставлявшая каждый день начинать с нуля. Наступавшая в конце суток с неизбежностью смерти, наступающей в конце жизни. Так сказать, уменьшенная модель смерти... с очевидным отличием: смерть приносит забвение.

Забвение... забывание..

Стоп...

Вчера в городе он видел что-то важное, но оставшееся непонятым. И потому забытым. (Он машинально постучал по стене — металл отозвался гулким рокотом: наверное, стена была полая.)

Не переставая шагать, Александр зажмурился и стал вспоминать: пробуждение — путешествие на дрезине — остановка на центральной площади — почта — карта часовых поясов на стене... (Он задел плечом стену, открыл глаза, скорректировал направление движения.) Карта поясов — она и есть то важное, что он видел в городе.

Судорога случается с ним ровно в полдень; чтобы избежать ее, он должен незадолго до двенадцати перебраться в один из соседних поясов, скажем, в предыдущий (он, кажется, ближе) — туда, где