Дипломатическая академия - Алексей Урусов

Император поблагодарил начальника тайной канцелярии, и когда он покинул кабинет, Николай Петрович предложил сыну: — Володь, давай почитаем. С полчаса или час, а потом обсудим.

Наследник согласно кивнул головой и углубился в чтение. Дочитав, они больше часа обсуждали биографию Андрея. Наконец, император подвёл черту: — Думаю, скоро и новые данные будут. Так что потом продолжим. Параллельно продумаем, как Андрея в свет выводить и куда потом пристроить.

Отложив папку, Николай Петрович вздохнул: — Ладно. Это всё дела семейные. Теперь о работе: ты две недели перед Новым годом с Минфином и Минэкономики разбирался. Результат какой-то есть, как там финансисты-экономисты реформы видят?

— Как обычно, — ответил Владимир Николаевич, — у двух экономистов три мнения. Один до того ловко расписывал два взаимоисключающих варианта изменений в экономике, что я у него прямо спросил: Вы, говорю, за какой вариант? А он отвечает: Это же концептуальный доклад.

Император рассмеялся.

Наследник исподлобья посмотрел на него: — Ну, ты же говорил, чтобы я действовал умеренно, по возможности избегая кровопролития**. Ну, так и действовал. Озадачил их разработать механизм поквартального финансирования государственного заказа. Причём, предусмотреть, чтобы платежи предприятиям от государства направлялись в первой декаде первого месяца квартала. Щёки они, конечно, недовольно надули, но делать нечего — указ императора. Так что в начале января предприятиям начнём платить за заказы авансом за квартал. За год у пары десятков стратегических предприятий выкупим долги, а через год введём для надёжных поставщиков опережающие квартальные платежи, чтобы финансирование выполнялось до начала квартала. Так вот, шаг за шагом, с драками и кровью, приходится отбирать у финансистов свои деньги.

— Слушай, — задумался император. — А может лет через десять Андрея поставить на реформу экономики? Он на экономической специальности в РИДА, да и со своим хозяйством, я смотрю, поднаторел. Помнишь, как-то обсуждали создать Казначейство вместо Центробанка, а Минфин и Минэкономики объединить?

— Бать, скажешь тоже, — не согласился наследник. — Ему через десять лет будет всего четвертак. Да он их там всех поубивает через две недели: останемся и без финансистов, и без экономистов. Или, чего доброго, возьмется переделывать то, что есть, в то, что должно быть в идеале. Я-то, вроде как много чего повидал и немало мне мозги выносили, но периодически закипал, общаясь с повелителями денежных потоков и столбиков цифр. Так что ему эту реформу, пока сороковника не достигнет, доверять нельзя.

— И вот ещё что, Володь, — посуровевший император с прищуром посмотрел на сына. — Тайная канцелярия сообщила, что ты три раза инкогнито к дипакадемии ездил. Не езди больше, засветишься, слухи поползут. И Андрею можешь хуже сделать. Найду я способ, как его на какие-то мероприятия допускать, сможем его вблизи увидеть и в глаза заглянуть.

— Хорошо, не буду, — сник наследник.

— Увидел хоть его? Как он? — участливо спросил император.

— Один раз, мельком — вздохнул Владимир Николаевич. — Он же быстро ходит, спешит постоянно: просвистел задумчивый мимо машины за несколько секунд. Я его, вообще-то, на триатлоне видел, когда награждал. Но там конвейер — надел медаль, пожал руку, пара вопросов. И следующее награждение. Не до того было. Да и не узнал я его. К тому же, мозги были основательно забиты подготовкой к испытаниям магических гранат. А ведь мог бы рассмотреть…

В небе над Россией.

Если бы самолёт изредка не подрагивал, да в иллюминаторе облака не сменялись солнцем, было бы незаметно, что мы летим: настолько плавно и тихо скользил лайнер цесаревича в небе. Александр Владимирович и я сидим напротив друг друга в креслах и неспешно разговариваем.

— Международная конференция с восточными странами ценна не только сама по себе, а ещё и как прикрытие для личного знакомства индийского принца Фервана Ганди со старшей сестрой Верой. Но, тссс, — цесаревич приложил указательный палец к губам, — пока это государственная тайна. По условиям брака и приданому договорились, так что на Красной горке о помолвке должны объявить официально, а уже летом — свадьба. Планируется, что летом у меня будет первый государственный визит — еду с папой в Индию, там же и свадьба пройдёт. Натаскивают меня потихоньку на монаршие обязанности. Понятно: работа есть работа, под присмотром папы проще протокол осваивать. Но жалко будет, если, в связи с этим свадебным переполохом, летом в Крыму не побываю. Прилетим, я тебе свою яхту покажу — «Надежду». И подводную лодку тоже. Увы, не сбылись мои надежды на мореходку — дед и отец как отрезали: только пехотное. А по выпуску — или в штаб какой, или сразу в министерство; так и будут перебрасывать каждые два-три года, чтобы поднабрался опыта. Ну и где-то там — женитьба. А у тебя с планами на будущее как?

И тут я понял, то попал: и не ответить честно цесаревичу я не могу, особенно с учётом того, насколько он всегда был расположен и откровенен со мной, а особенно сейчас. Но сказав «а», мне придётся ещё что-то рассказывать в пояснениях и отвечать на вопросы и во что это может вылиться — предсказать невозможно. Это опасно. И лгать Александру я тоже не могу, да и не хочу: он открыт и искренен, и обманывать откровенность и доверие я не привык.

Вздохнув, выдаю: — Все мои планы полетели кувырком полтора года назад, а окончательно прошедшим летом, в конце августа. Я с детства рос мечтой о победе в имперском триатлоне и о последующей военной службе. В детстве же всё просто и понятно: взрослею, инициируюсь, выиграю что-то на триатлоне и для меня, простолюдина, открывается путь в военное училище, по окончании которого я лейтенант и служу в армии. Но я не инициировался…

Вижу, что цесаревич удивлённо приподнимает брови, и сокрушённо киваю головой: — Я, наверное, уникум: единственный человек на планете, у которого приборы не фиксируют магию. Вообще. Полный ноль. И служба в армии, как вариант для моего будущего отпала — без приемлемого уровня магии я бы был белой вороной в офицерской среде, где все на магии помешаны. И психологически я тогда, перед шестнадцатилетием, очень тяжело перенёс, что не