Дипломатическая академия - Алексей Урусов

На насколько секунд отвлекаюсь от изложения своей судьбы, смотрю в иллюминатор. Цесаревич негромко произносит: — Извини, брат, если в очень личное влез. Ей-Богу, не знал и не хотел; был уверен, что у тебя и с магией всё на суперском уровне и показатели зашкаливают.

Развожу руками: — Увы… И с девушкой не получилось. Я минувшим летом совсем на женитьбу настроился, но пока был в Москве на триатлоне, у неё другой появился. Не знаю: изначально не любила, или разлюбила, или я для неё был чем-то вроде забавной зверюшки — неинициированный спортсмен. Так что пока будущее у меня не ясное. Доучусь в дипакадемии, нужно будет выбирать: или своими предприятиями и имуществом управлять; или… — немного помедлив, решаюсь, набираю воздуха в грудь, — лечить людей буду. Это моя тайна и мало кто знает — я не инициировался, но у меня есть особая способность — я человеческий организм вижу в энергетических потоках и владею способом специфического лечения. Например, у Вас, Ваше императорское высочество, в детстве был сломан указательный палец на левой руке.

Вижу ошеломлённое лицо цесаревича, который выдыхает: — Откуда ты знаешь? Как можно такое видеть? Я и сам этого не помню — совсем малой был!

— Срастили очень хорошо, трещины нет, но энергетический след всё равно остаётся, — показываю рукой Александру место перелома.

Цесаревич кладёт свою руку поверх моей: — Андрей, я для тебя просто Саша, или Александр. Максимум — цесаревич, как показатель моей специализации. Ты мой друг и брат, давай уже перейдём на нормальные обращения, без официоза. А титулы и отчества останутся только для обращения в присутствии посторонних. На мероприятиях сёстры ко мне обращаются «Ваше императорское высочество», как и я к ним. Но это только для посторонних. Давай уже, привыкай. Иначе я при обращении к тебе тоже начну «Выкать».

Несколько секунд помолчав, Александр хитро улыбается: — По имуществу ты что-то говорил про проблемы с развлекательным комплексом «Галактика». Удалось разрешить?

Отвечаю: — Более чем! После двух посещений Вами…

Цесаревич слегка хлопает мою руку, лежащую на столике…

Продолжаю — … тобой…

Александр удовлетворённо кивает.

Справившись с непривычным волнением: всё-таки, я впервые обратился к цесаревичу на «ты», улыбаюсь: — Заполняемость площадей «Галактики» из проблемы превратилась в головную боль — арендаторы выстроились в очередь, и даже повышение цены на двадцать процентов не помогает: готовы снимать у нас площадь за любые деньги. На свадьбы и вечеринки очередь до лета расписана.

Александр Владимирович смеётся: — Я этот трюк ещё в детстве просёк: стоит на что-то обратить внимание, и товар тут же в разы лучше продаётся. В прошлый раз я это проделал весной…

Вижу, что по лицу цесаревича пробежала тучка, он на пару секунд перенёс взгляд на иллюминатор и продолжил: — Мне девочка нравилась, лицеистка. Но было изначально ясно, что она для меня не партия, и чтобы её не дискредитировать, я даже вида не мог подать, что к ней расположен. Было понятно, что после выпуска из лицея мы и видеться не сможем. И я даже подарок ей сделать не мог — опять-таки, чтобы не привлекать внимание. А что-то хорошее на память о себе оставить хотелось. А у их семьи завод: мотоциклы делают и прочие, — цесаревич неопределённо крутит рукой, — средства мобильности. Вот я на прогулке на выставке и сел на их мотоцикл и погарцевал на нём по площади. В результате продажи всей их продукции выросли в два раза, а конкретно этой модели мотоцикла — почти в десять раз.

Цесаревич заливисто смеётся, прикладывает палец к губам: — Тсссс. Это наш маленький секрет. Не государственная тайна, но мало ли где может пригодиться.

Глянув в иллюминатор, Саша улыбнулся: — О! На снижение пошли, скоро садимся. Быстро время пролетело, готовимся на выход. Нас встречать должны…

* В действительности картина (в оригинале называющаяся «Монахи. Не туда заехали» (написана в 1879 г.) принадлежит Льву Соловьёву; это полотно демонстрировалось на выставке среди работ Репина и посетители по ошибке перепутали авторство, запустив идиому в массы).

** «Просвещение внедрять с умеренностью, по возможности избегая кровопролития». М. Е. Салтыков-Щедрин. История одного города. 1869 — 1870 гг.

Глава 26

Крым. Симферополь. Аэропорт.

— Пошли, пошли, быстрее, — цесаревич Александр вытягивает меня на трап. Понимаю, что не идти не могу: упираться глупо. Точно не знаю, но сколько видел по телевизору и в сети, монархи по трапу всегда спускаются в одиночестве. Для цесаревича, может быть, и другой порядок установлен, но наверняка, все встречающие ждут именно его; меня они не знают и в принципе, знать не могут: я для них никто и звать меня никак. Причём — реально никто и никак… Но были бы мы вдвоём с Александром, я бы ему свои сомнения высказал. А сейчас, стоя в проёме двери самолёта, что-то говорить на виду у аристократов? Нехотя встаю на ступеньки и спускаюсь за цесаревичем, задержавшись на пару шагов. Толпа взрослых встречающих счастливо улыбается. Я держу дистанцию. Александр Владимирович быстро оказывается внизу и ещё на трапе разводит руки, будто собирается обнять: — Господа, товарищи, как же я рад вас всех видеть!

Завершив церемонию рукопожатий и объятий, перебросившись несколькими фразами, цесаревич поворачивается ко мне: — Уважаемые господа, товарищи, представляю вам моего лучшего друга, и, я бы сказал, брата, Андрея Андреевича Первозванова. Прошу любить и жаловать!

Я склоняюсь в достаточно глубоком поклоне, так как понимаю, что передо мной стоит вся аристократия полуострова — минимум графы, а в большинстве князья, и произношу стандартную фразу: — Для меня честь быть представленным вам.

Цесаревич знакомит меня с каждым из встречающих, по-прежнему вежливо кланяюсь и пожимаю протянутые руки с умеренной силой. Александр Владимирович ведёт меня и дальше, в большой зал для делегаций, где, рассевшись за отполированным до зеркального блеска столом, проходит короткая планёрка.

— Андрей, ты же говорил, что в Крыму всего на несколько дней и потом возвращаешься на материк? — цесаревич уточняет информацию, которую мы обсуждали во время перелёта.

Согласно киваю.

— Тогда