Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Потому что после сегодняшнего решения недостаточно просто сохранить аппарат в прежнем виде. Александр Николаевич публично принимает на себя ограничения, о которых здесь говорили — отказ от совмещения, иной порядок работы с правительством, коллективное решение кадровых вопросов. Это даёт Центральному комитету понятную основу, по которой его потом можно будет спрашивать. Леонидом Ильичем таких предложений пока не сформулировано.

Брежнев нахмурился.

— Я только что сказал — коллективное руководство и никаких резких движений.

— Это правильно. Но коллективность должна быть выражена не только намерением. Нам только что пришлось снимать Первого секретаря именно потому, что намерений оказалось недостаточно.

Суслов говорил, как человек, который пришёл к выводу полностью самостоятельно. Ни одного слова, которое можно было бы связать с папкой, не прозвучало. Это был сильный удар по Брежневу, которого тот точно не ожидал.

И крайне важная поддержка Шелепина, возвращавшая его за стол переговоров наиболее вероятным претендентом.

Шелепин тоже не попытался поблагодарить его взглядом или репликой.

Сделка все-таки сработала, я все правильно устроил, чтобы поставить Сашу руководить огромной страной.

Микоян предложил тогда не изображать единогласия и вынести на Пленум обе кандидатуры. Шверник его сразу же поддержал. После спора договорились именно так, Центральный комитет должен услышать предложения открыто.

Хрущёв неожиданно усмехнулся.

— Вот теперь стало интересно. Пока меня снимали, все были вместе. Как место освободилось — сразу две кандидатуры появились.

— Так и должно быть, — уверенно сказал Шверник. — Иначе зачем Центральный комитет собирать?

Брежнев попросил перерыв. На этот раз никто не возражал, всем хотелось перевести дыхание от развернувшейся в Президиуме партийной борьбы. Но борьбы по новым правилам, что всех заметно радовало.

Когда люди начали расходиться из зала, Суслов прошёл мимо меня, задержавшись ровно настолько, чтобы это не выглядело остановкой.

— Свою часть я выполнил, Владимир Ефимович, — негромко произнес он.

— Я слышал, — кивнул я.

— Надеюсь, вы тоже.

— Папка закрыта, сборы прекращены, — так же негромко пообещал договоренное.

Он кивнул и ушёл к Подгорному.

Через несколько минут Шелепин нашёл меня у окна.

— Слышал? — заметно возбужденно спросил меня.

— Трудно было не услышать, — согласился я. — Никто даже не дышал в тот момент.

— Леонид теперь его ненавидит, — уверен Саша, имея ввиду Суслова.

— Переживёт.

Саша посмотрел в сторону Суслова.

— Папку действительно закрываем.

— Мы договорились, я подтвердил.

— Я знаю. Просто проверяю тебя ещё раз. После голосования руки особенно чешутся закончить всё сразу, — Саша сейчас все-таки заметно перевозбужден.

— Не будем. Михаил Андреевич пока остаётся и остается не на один год, — согласен я.

— «Пока» мне нравится больше.

— Мне тоже.

На этом мы закончили. Впереди был Пленум, а до него ещё несколько часов, за которые хорошо умеющий разговаривать Брежнев мог убедить половину Центрального комитета, что только он способен остановить молодых от нового передела власти.

* * *

К началу Пленума коридоры были забиты людьми. Кто-то приехал ночью, кто-то только утром, многие ещё не понимали, насколько далеко зашёл конфликт. Одни пытались найти Брежнева, другие Шелепина, третьи спрашивали Косыгина, правда ли теперь правительство получит больше самостоятельности.

Суслов держался отдельно от всех. После его выступления на Президиуме слух о поддержке Шелепина уже разошёлся, поэтому несколько человек явно пытались понять, что теперь изменилось. Михаил Андреевич отвечал всем одинаково, решение должен принять Центральный комитет, свою позицию он изложит при необходимости там же.

Это было даже полезнее открытой агитации за Сашу. Позиции особо уважаемых Косыгина и Суслова позволяли надеяться на нашу победу.

Брежнев тоже не отступал. Он разговаривал с людьми спокойно, без жалоб на «предательство» Суслова, подчёркивал опыт, стабильность, необходимость не превращать смену Хрущёва в новую кадровую войну.

Шелепин отвечал совсем иначе, повторял конкретные условия, от которых уже не мог отказаться после Косыгина и Суслова. Контроль оставляет. Совмин получает свою работу. КГБ не становится личной службой Первого. Кадровые решения — через коллективное обсуждение.

Я почти не вмешивался, только здоровался со знакомыми и на все вопросы отправлял их к Саше.

После всего произошедшего любое моё лишнее присутствие рядом с Сашей только подтверждало бы худшие подозрения тех, кто и без того считал, что молодые идут к власти вместе с Комитетом.

Перед самым началом Пленума Миронов поймал меня у двери.

— Наконец-то научился стоять не рядом с кандидатом, — похвалил он мое поведение.

— Поздно учусь, — улыбнулся я.

— Главное, чтобы успел. Пока на посту.

Он кивнул в сторону Суслова.

— Михаил Андреевич сегодня неожиданно определённый, — отметил он.

— У людей меняются оценки, — нейтрально ответил я. — Саша тоже очень убедителен.

Миронов посмотрел на меня чуть дольше.

— Иногда очень вовремя меняются.

Я ничего не ответил, только неопределенно кивнул, не собираясь ни в чем признаваться. Ведь Миронов обязательно узнает о визите Михаила Андреевича в Комитет. Узнает и все поймет.

В зале нашёл своё место среди членов ЦК. Отсюда Шелепин выглядел моложе, чем за столом Президиума. Брежнев — наоборот, спокойнее и весомее, кажется, надеется на легкую победу после проведенных разговоров. Суслов сидел чуть в стороне от всех, листая бумаги. Если бы я не знал, что лежит у меня в сейфе, никогда бы не подумал, что его сегодняшняя позиция появилась после разговора в моём кабинете.

Хрущёв вошёл вместе с Микояном. Несколько человек поднялись было, но потом сели. Никита Сергеевич оглядел зал без улыбки.

Помощник подошёл к нему, наклонился. Хрущёв что-то сказал, придерживая его за локоть. Тот выслушал и направился к столу.

Егорычев сидел недалеко от меня, теперь наклонился ко мне:

— Всё готово? — спросил с надеждой.

— Сейчас узнаем.

Помощник передал записку Шелепину. Саша прочёл, поднял глаза на Хрущёва и передал лист дальше.

Я понял содержание раньше, чем его объявили.

Никита Сергеевич просил слова.

До доклада.

Глава 22

Шелепин прочёл записку, передал Брежневу, по залу почти сразу прошёл шёпот, содержание листка видели только за столом, но все поняли, от кого он пришёл. Саша решительно поднялся и коротко предложил дать Хрущёву слово прежде, чем начнётся доклад.

Возражения прозвучали сразу — кто-то напомнил о порядке, Подгорный раздражённо попросил не превращать Пленум в спор через зал. Однако Брежнев вовремя сориентировался, сам остановил разговоры и поддержал Сашу:

— Человек, вопрос о котором рассматривает Центральный комитет, имеет