Первый секретарь - Григорий Ясинский

имеем права создать такую же систему под другой фамилией. Александр Николаевич обещает оставить контроль, и это правильно. Но Центральный комитет обязан смотреть не только на обещания. Вокруг Александра давно сложилась группа товарищей, работавших с ним по комсомолу и партийным органам. Владимир Ефимович открыто поддерживает его и возглавляет КГБ. Контроль, органы безопасности, молодые кадры в аппарате — это слишком серьёзное сочетание, чтобы мы просто поверили, что завтра оно само станет коллективным руководством.

В зале сразу стало заметно больше внимания. Подгорный не кричал и не нападал на Сашу лично. Именно поэтому его аргумент работал.

— После такого кризиса нам нужен человек, который умеет удержать руководство вместе и не станет перестраивать аппарат под себя. Поэтому я предлагаю кандидатуру Леонида Ильича Брежнева.

Аплодисменты оказались сильнее, чем после Егорычева. Брежнев не улыбнулся, только чуть наклонил голову. Хрущёв посмотрел сначала на него, потом на Шелепина и тихо сказал что-то Микояну.

Я попросил слово.

Пока шёл к трибуне, сомнение успело смениться уверенностью и снова вернуться. Подгорный только что предупредил зал, что рядом с Шелепиным стоит председатель КГБ, ответить ему архивной справкой означало почти добровольно доказать половину обвинения. Но оставить речь без ответа было ещё хуже. Поэтому я начал не с бумаги.

— Николай Викторович поставил правильный вопрос. Если мы выбираем нового руководителя, одной программы мало. Нужно понимать, насколько человек отвечает собственным словам и как ведёт себя, когда цена решения становится личной. Но если это главный критерий, применять его надо ко всем одинаково.

Подгорный уже понял, к чему я веду.

— Владимир Ефимович, если вы сейчас собираетесь разбирать мою биографию…

Теперь он уже сказал за меня самое главное, поэтому я не стал продолжать.

— Не собираюсь. Я закончил, — ответил я и вернулся обратно на место.

Вышло все немного двояко, но я ответил, никого не обвинив, однако все подумали именно про Подгорного.

После меня выступил Александр.

Он не защищал меня. И правильно делал.

Саша подробно вернулся к ограничениям, которые уже обсуждал с Косыгиным и другими, поэтому сумел развернуть атаку Подгорного в пользу своей программы. Но лёгкой победы не получилось, после моего выступления несколько человек, которых Егорычев считал почти нашими, стали заметно осторожнее. То, что я хотел использовать как точечный удар, оказалось ещё и доказательством того, почему ограничения КГБ действительно нужны.

Брежнев вышел к трибуне после короткого перерыва в выступлениях и сделал, пожалуй, самое опасное для нас выступление за весь день. Он не защищал Подгорного и не нападал на Шелепина. Наоборот, признал разумность многих предложений Саши, согласился с разделением должностей и необходимостью вернуть правительству устойчивый порядок работы. Затем предложил залу другой выбор, после тяжёлой смены руководителя не начинать новую встряску.

— Александр Николаевич способный товарищ, — сказал он. — Я этого никогда не отрицал. Но коллективность не вводится одним постановлением. Она зависит от того, умеет ли руководитель слушать не только тех, кто с ним давно работает. Я не обещаю, что при мне не будет ошибок. Обещаю другое, после сегодняшнего голосования никто не должен проснуться с мыслью, что теперь начнётся расчёт за вчерашнюю позицию.

Его слушали очень внимательно. Брежнев давал колеблющимся то, чего им не хватало после выступления Подгорного и моей справки — возможность проголосовать за него не против Шелепина, а за спокойствие. Когда он закончил, аплодисменты были самыми сильными за день.

Рядом со мной Егорычев выругался вполголоса.

До этого момента я всё ещё считал, что собранных нами договорённостей хватит. Теперь впервые понял, что можно было провести людей через десяток кабинетов, получить от них предварительное согласие, а потом проиграть за пятнадцать минут хорошей речи.

Выступления продолжались, но я уже слушал иначе. Один секретарь промышленного обкома открыто поддержал Брежнева. Другой сказал, что программа Шелепина ему ближе, но после сегодняшней истории с Подгорным он не уверен, что молодая команда сумеет удержать КГБ от политической борьбы. Егорычев снова вмешался и напомнил, что правила предлагаются именно для того, чтобы ограничить подобные вещи, но зал уже не делился на заранее посчитанные группы.

К вечеру слово попросил Суслов. Тут зал полностью затих, ведь Михаил Андреевич казался просто нравственным авторитетом партии. Его личный выбор был очень важен для многих.

Михаил Андреевич вышел без папки, только с несколькими листами. Я знал, что наша подборка лежит далеко отсюда и сегодня не появится. Он своё условие выполнил ещё раньше — не поднял вопрос о моём месте, не попытался превратить заседание в разбор действий Комитета. Теперь оставалась вторая часть договорённости.

Суслов начал осторожно. Признал, что Подгорный поставил законный вопрос о концентрации власти, а Брежнев — о необходимости стабильности. Затем прошёлся по предложениям Шелепина и отделил их от самого кандидата — отказ от совмещения, самостоятельность правительства, коллективное рассмотрение кадровых вопросов, ограничение возможностей Первого секретаря распоряжаться КГБ и контролем в личных интересах.

— Мне не все эти предложения нравятся одинаково, — сказал он. — И с Александром Николаевичем у нас ещё будет достаточно споров, если Центральный комитет доверит ему руководство. Но сегодня он единственный из кандидатов представил не только общие заверения о коллективности, а конкретные ограничения собственной будущей должности. Считаю это существенным.

Подгорный сразу спросил, не являются ли все эти договорённости просто способом собрать голоса заранее.

Суслов ответил не ему одному, а всему залу:

— Любой кандидат разговаривает с товарищами до избрания. Вопрос в другом, обещает ли он каждому отдельную выгоду или предлагает правила, которые будут действовать и для противников. Я вижу второе. Поэтому считаю правильным рекомендовать на должность Первого секретаря Александра Николаевича Шелепина.

Вот теперь зал действительно замер. Потому что Брежнев в разговорах предлагал каждому именно его выгоду.

Брежнев повернулся к Суслову. Подгорный что-то быстро сказал Кириленко. Хрущёв смотрел на Михаила Андреевича с откровенным удивлением.

— Михаил, ты всё-таки определился, — бросил он.

— Определился по итогам обсуждения, — согласился Суслов.

— Конечно. Очень своевременно.

Суслов не стал отвечать на насмешку. Вернулся на место, ни разу не посмотрев в мою сторону.

После его выступления никакого внезапного большинства не появилось, но у сомневающихся возникла удобная причина поддержать Шелепина, не считая себя членами его «комсомольской группы». Суслов был слишком далёк от нас и слишком известен своей осторожностью, чтобы его голос можно было объяснить только молодёжной солидарностью.

К моменту, когда объявили технический перерыв, зал уже устал настолько, что люди перестали строить длинные речи и разговаривали прямо между рядами. Я не пытался обходить всех подряд. После