Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Да брось, — пожала она плечами. — Это же у всех так. У меня вот лаборатория, курсовая и брат, который устраивает вечеринку моими руками, потому что, будь его воля, он бы всех в сарае собрал и накормил чипсами. Я вчера до ночи колонки музыкального центра чинила, чтобы не фонили, а сегодня с утра думаю, чем двадцать человек накормить.

— И как, придумала?

— Пельменями, — вздохнула она. — Горой пельменей. Не смейся, — расхохоталась она сама, — тебе их есть, между прочим. Так ты хочешь на олимпиаду или просто времени жалко?

Шесть мест в сборной. Мне хотелось попасть в эту шестерку, а не просто отметиться на отборе. Химия у меня есть, с памятью тоже порядок. Надо бы достать прошлогодние задачи: на них сразу станет видно, за что браться в первую очередь.

Ну да, у меня Нина, обязанности старосты, стенд, семинары у Кологривова, эстафета, КВН, песни на дискотеке, разборки с Воронцовым и бог знает что еще. А значит, хуже уже точно не будет! Потому что хуже некуда. Но, как я уже осознал, система такое одобряет и обязательно подкинет пару способов облегчить жизнь. Ну а не предложит, справлюсь сам, потому что химик я и без того первоклассный, да и, смею надеяться, в информатике понимаю побольше местных аборигенов.

— Хочу, — решился я. — Завтра отнесу заявку. И попрошу задания прошлых лет, чтобы понять, к чему готовиться.

— Давай, — обрадовалась Маша и подвинула ко мне объявление. — Забирай лист, я еще одну копию сниму.

— Спасибо.

Она посмотрела на изящные часики на запястье и спохватилась:

— Ох, Ром, мне уже на физфак пора. А ты про КВН мне так и не рассказал.

— Да там особо нечего рассказывать — у «Лифта» теперь есть песня. Послушаешь, если до университетской лиги дойдем.

— Ловлю на слове. — Маша вскочила и торопливо махнула рукой: — В субботу буду ждать вас с Ниной. И не опаздывайте! А то пельмени остынут!

Она подхватила поднос и стремительно ушла. Ураган какой-то, а не аристократка.

Нине насчет вечеринки позвонил вечером, из комнаты. Кан деликатно ушел на кухню ставить чайник, и я успел рассказать ей про Юсуповых, субботу и пельмени.

— Пойду, я уже вернусь со сборов, — ответила она. — Только, Ром, у меня новости. Мама сегодня сказала, что написала в университет. Из-за наших встреч.

— Что именно написала? — опешил я, представив: «Моя взрослая дочь встречается со взрослым парнем, погрозите ей, пожалуйста, пальчиком, чтобы она больше так не делала»? Абсурд какой-то!

— Письма я не видела, — вздохнула Нина. — Она сказала, что попросила вмешаться, раз дома я никого не слушаю.

— А кому? Ректору, в деканат?

— Не знаю. Я спросила, она ответила, что это не мое дело. — Нина сердито выдохнула. — Я ей сказала: мое. И за меня говорить не надо. С кем встречаться, я уже решила. А она заплакала и сказала, что я разрываю ей сердце. В общем, не знаю, что с ней делать.

— Ладно, Нин, маму больше до слез не доводи, а я завтра схожу в деканат со своей заявкой на олимпиаду и попробую выяснить. Надо узнать, куда письмо попало и чего она от университета просит. — Что было в письме, я не знал, но оставлять все на усмотрение Нининой матери точно не собирался.

— Как узнаешь, сразу скажи мне, — попросила Нина, и в голосе ее слышалась злая решимость. Кажется, мать достала ее куда больше, чем меня. Мне-то что, я человек посторонний, а Нина с ней всю жизнь живет. Непонятно как…

— Скажу, — пообещал я.

Тем временем с кухни вернулся Кан со вскипевшим чайником. Я попрощался с Ниной и спросил его, в каком блоке живет Йося.

— А что случилось? — насторожился он.

— Мать Нины написала в университет из-за наших встреч. Что там, я пока не знаю. Но снимок с Кречетовым мне может понадобиться.

Кантемир поставил чайник и кивнул на дверь:

— Пойдем, покажу. Я тоже в тот день у проходной стоял. Если спросят, скажу, что видел.

Йося открыл в майке, с мокрой головой. За его спиной на столе лежали ножницы и лист стенгазеты с наклеенными фотографиями.

— Иосиф, извини, что поздно, — сказал я. — Помнишь того здоровяка у проходной? Пленку с ним проявил?

— Не доснял еще, — покачал он кудлатой головой, и брызги полетели в разные стороны, как с пса после дождя. — В четверг у нашего курса собрание, хотел там закончить. А что?

— Можешь проявить пленку завтра, не дожидаясь собрания?

Йося оглянулся на стол.

— Сегодня точно не смогу, Ром. Мне стенгазету к четвергу закончить надо. Завтра после занятий попробую заняться пленкой.

— Мне нужны два отпечатка. И негатив сохрани, пожалуйста.

— Негатив у меня будет. — Йося задумчиво потер полотенцем затылок. — Ладно, завтра вечером заходи. Если кадр получился, напечатаю.

Спать я ложился изрядно озадаченный кучей всего, что предстояло решить в ближайшие дни, включая обещания Игнату и Даниилу, но тут, по всей вероятности, системе показалось, что этого мало, и она выдала окно:

Персональное предложение.

Наименование: ускоренный переход к следующей ступени «Стратегии».

Условие: передать внешнему исполнителю управление телом на 24 часа. Дату до 15.01.2004 выбирает исполнитель. По завершении управление возвращается пользователю. Сохранность воспоминаний об этом периоде не гарантируется.

Результат: получение личного поручения государя.

Цена отказа: внеочередное обязательное задание. Условия доступны до решения.

Срок решения: 24 часа. По истечении срока — отказ.

[Принять] [Отклонить]

Спать резко расхотелось. Это еще что за новости? Передать управление телом. Кому-то. На сутки. Ага, щас.

Этот кто-то будет ходить в моих ботинках, звонить с моей трубки, целовать Нину, сидеть напротив Кана за завтраком. Может, пойдет к Юсуповым. Может, снимет трубку, когда позвонит мать. А я потом проснусь и, если повезет, ничего не вспомню. Если не повезет, вспомню.

«Кто исполнитель?» — спросил я.

Исполнитель участвовал в операции переноса 07.06.2003. Личность не раскрывается.

Участник моего переселения теперь запрашивал тело. Причем он знал обо мне достаточно, а я о нем — ничего.

Я вспомнил рассвет на холодном песке, гитару на колене и чужое, мальчишеское