Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

который привлек твое внимание. Трактат о тени. Пробежав глазами первые строки, я понял, что наконец отыскал то, что так долго пытался найти. Я нашел силу, равной которой не существует. Уйдет все, даже время может скорчиться в спазме коллапса, но тень вечна. Покуда нет абсолютного единообразия, а оно невозможно, так как даже первопричинный хаос бесконечно многолик, даже ячеи первовещества отличаются одна от другой — почти неуловимо, но отличаются, если не физическими параметрами, то хотя бы своим отношением ко времени. Та, на которую мы обращаем взгляд в последнюю очередь, всегда будет чуточку старше своей предшественницы. Вот в этом многообразии и заложена основа могущества тени. Тень есть всегда. Лишь изощренный ум мечтателя может вообразить нечто, не отбрасывающее тени. Но это будет фантазией, не более. И я понял, для того, чтобы достичь абсолютного могущества, необходимо слиться с тенью. Это оказалось не столь сложно, как думалось вначале, хотя чтоб научиться этому, потребовался не один год. Но настал день, и однажды я смог слиться с тенью полностью, я растворился в ней. Тогда я пришел к матери и сказал ей: мама, порадуйся за своего сына! Есть люди, рожденные страхом, а я рожден тенью! Но вместо радости я увидел злобу в ее глазах. Понимаешь, папуля, злобу! Она попыталась убить меня, но я легко увернулся от брошенного ею ножа, использовав отбрасываемую им тень. А потом я разорвал ей горло и вкусил сладкой материнской крови. Ведь у нас уже была дочь, и роду Вульго более не грозила опасность угаснуть. Так я поступил с моей мамой. Она была слишком впечатлительна, как и моя дочь. Женщины порой бывают чрезмерно впечатлительны, ты не находишь? — Мудрец не ответил. Тогда Вульго изобразил улыбку и поинтересовался:

— Я кажусь тебе чудовищем?

— Сдается, ты пытаешься кокетничать! — сурово заметил Мудрец.

— Чуть-чуть, — признался князь.

— Ты не чудовище. Прости меня, если я в запале назвал тебя этим именем. На самом деле ты обычная, мелкая, серая, жаждущая крови тварь, каких немало на этом свете.

Щеку Князя Ночи дернуло мелким тиком.

— Тварь! — прошептал он. — Тварность — ничего себе слово. Тварь, кто это есть? То, что непохоже на тебя?

— Что не похоже на человека.

— Плохое, хорошее или просто непохожее, недоступное человеческому восприятию?

Мудрец задумался и после короткой паузы ответил:

— Наверно, недоступное.

— Тогда я принимаю это имя — тварь! — Вульго издал змеиное шипение. — Чего ты ждешь, Келрун? На что надеешься?

— Не знаю, — честно признался Мудрец.

— Ведь ты хочешь убить меня, так?

— Я должен. Ты — зло. Я породил это зло, я должен умертвить его.

— И потому ты вернулся…

— Лишь потому.

— Что ж, это честно, хотя и глупо. И твой человек здесь вовсе не причем. Кстати, он мертв, — самым безразличным тоном прибавил владелец замка.

Мудрец остался спокоен, ни один мускул на лице его не дрогнул.

— Чтоб ни твердили о смерти, она рано или поздно приходит. Все, кроме Вечности, имеет начало и конец, все рождается и все обречено умереть. Таков мир человека. Он обрывается с приходом смерти. А потом зарождается новый, но это уже другой мир.

— В тебе умер философ, — серьезно заметил Вульго.

— Неправда, он во мне живет. И потому я не верю во всемогущество тени!

Князь Ночи надменно скрестил на груди руки.

— Напрасно. Лишь это вечно. Это не Вечность, но это вечно. Лишь это дарует силу. Тень — не белая и не черная, но серая. В ней нет ослепительного блеска звезд, как нет и всепоглощающей черноты черных дыр. Она походит на незапятнанный лист бумаги и ту каплю краски, что падает и никогда не падет на этот лист с кончика пера. Это застывшая Вечность. Черная капля, бесконечно долго падающая на белый лист. Долго, бесконечно! Ты думал, я обретаю силу из крови? Глупец! Кровь лишь дарует ауру страха и всемогущества. Но истинную власть дает тень. В ней переход от жизни к смерти, от небытия к бытию. Тень вечна. Пока существует свет, пока существует тьма, будет существовать и тень. И буду существовать я, поклоняющийся этой тени. Я появляюсь из ничего и исчезаю в ничто. И появляюсь вновь, и вновь исчезаю. Я странник Вечности, поющий гимн Тени. И никому не победить меня. Ведь нет никого, кто победил бы свет. И нет никого, кто победил бы тьму. А посередине — тень, она в вечном выигрыше. А посередине — я. И я бессмертен. Понял, Мудрец?! Меня не убить. А ты умрешь по первому моему слову. Тебе не выбраться из пут тени, она везде. Ты попался!

— Так убей! — прошептал Мудрец. — Убей, если сможешь.

— Думаешь, не смогу?! Испугаюсь? Ты велик опытом бесконечия лет, здесь я беспомощный младенец в сравнении с тобой, но я нашел силу, могущественней которой нет ничего на свете. И я имею право убить. Даже тебя.

— Так чего же ты ждешь?!

— Ты прав. — Наполнив зрачки желтым огнем, Вульго шагнул к Мудрецу. Тот неторопливо поднялся.

— На чем бы ни была замешана твоя сила — на крови, страхе ль, тени, ты — всего лишь оборотень, тварь, принявшая человеческий облик. А твари бегут от серебряных стрел и слепнут от блеска небесной стали!

С этими словами Мудрец вытащил из ножен меч и в тот же миг остолбенел.

— Вот незадача! — Князь с усмешкой вырвал меч из рук Мудреца и ласково сообщил:

— Это не твой меч. Вместо небесной стали — простая железка, годная лишь на то, чтобы нарезать мясо или разрубить неумело скроенного призрака. — Вульго небрежно сунул оружие обратно Мудрецу. — Держи. Главное преимущество живущего в тени не в том, что он может безнаказанно убить, а в том, что он умеет подготовить это убийство. — Во взгляде князя была беспощадность судьи, уже вынесшего свой приговор. — Напрасно ты, папуля, вернулся сюда. Ведь я был милосерден, я пощадил тебя и позволил тебе покинуть замок. Сколь ни была б сильна моя ненависть к тебе, я ни на мгновение не забывал, что это ты подарил мне жизнь и силу.

— А у тебя и не было ко мне никакой ненависти! — воскликнул Мудрец. — Смерть старого Вульго — слишком незначительный повод для того, чтоб ненавидеть.

— Да, это не повод, но в остальном ты не прав. Я ненавижу тебя, как ненавижу каждого из живущих в этом мире людей. Я ненавижу их, слабых и дрожащих, хотя именно этот страх подпитывает меня, но я мечтаю о мире, какой был бы совершенно избавлен от страха. Я мечтаю о мире бесстрашных! К