Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

не пробить. Я сжал камень покрепче, понимая, что у меня будет лишь одна попытка. Не знаю, куда пришелся мой удар, где-то сбоку, в ребра или в печень, но он оказался успешным. Мне повезло, у Фили перехватило дыхание, он начал, как рыба, открывать и закрывать рот, этим я и воспользовался. Выскользнул из железных тисков, перевернулся и вскочил на ноги. И чуть не упал, в голове тут же поплыло. Уделал он меня по полной, конечно.

– Сука, – прохрипел Филя. – Я тебя похороню.

– Мудак больной, – выдохнул я.

Филя начал подниматься на ноги. Следующего столкновения с бешеной электричкой я точно не переживу. Пришлось отереть глаза, какая-то влага, не слезы конечно, просто кровь. Но и Филина рожа была разбита, губы распухли, левый глаз превратился в затекшую щелочку. Успел я его тоже все-таки… Да и сейчас медлить не стоит. Едва дав ему подняться, я сразу бросился на него. Филя оказался не готов, полагал, что я уже всё – спекся. Но он был не прав – тьма, окружавшая меня, не ведает усталости. И хоть сюда уже спешили Лидия Ермиловна и преподаватель физкультуры, и вроде даже кто-то крикнул: «Директриса!» – но я ничего этого не знал. Я оказался в темноте, видел перед собой лишь Филино лицо с распухшим, съехавшим набок носом и бил в это кровавое месиво, сыпал удар за ударом. В этой темноте я останусь чуть дольше, чем можно было предполагать.

Потом меня кто-то ухватил за плечи, очень сильный, и грубо оттащил в сторону. Физрук. Я брыкался и тоже, как бык, мотал головой.

– Осатанели, щенки?! – заорал физрук. – Сейчас бошки-то вам поотшибаю. Обоим!

Филя стоял на коленях. Кто-то ему уже помогал подняться. Он оттолкнул помощников, дышал тяжело, вперив в меня взгляд. Черт, это вот его лицо… Мама, которая и так не считала его красавчиком… Мысли у меня начали путаться, а перед глазами задрожало… Блин, неужели это я с ним такое сотворил?

– Что здесь происходит?! – Директриса в ужасе смотрела на нас.

– Что, не понятно, что ли? – усмехнулась Кудря. – Колесников напал на Филатова. Он первый начал.

– Оба ко мне в кабинет. Прямо сейчас! – велела директриса. Она была бледная. Слова Кудри пропустила мимо ушей, даже не взглянула на нее.

Физрук уже собрался тащить меня обратно в школу.

– Лидия Ермиловна, Колесников первый начал. Здесь все могут подтвердить, – сообщила Кудря.

Директриса ответила ей гневно сверкнувшим, как разряд молнии, взглядом и больше на нее не смотрела.

– Прямо сейчас! – повторила она.

Мы их как будто не слышали. Филя тыльной стороной ладони вытер у себя под носом.

– Придурок ты, Колесо, – с неожиданным сожалением, почти беззлобно протянул он и потер бок, куда пришелся мой удар, как будто это была главная нанесенная ему травма. – Хер с ним, с камнем, я тебя прощаю. Всё же мы… – Усмехнулся, но тоже невесело, ему пришлось выплюнуть шмат кровавой слюны, говорил, немного жуя слова: – Разных весовых категорий. Здесь ладно. Но вот сам ты себя не простишь.

Я хлюпнул носом. Не из-за его слов, естественно; просто в моей носоглотке всё распухло и наполнилось жидкостью.

– И знаешь почему? Потому что я прав. Трудно признать, что твоей телке на тебя насрать. Такая же гулящая, как ее мамка… Змею пригрел на сердце. Шалаву, блуд…

– Заткнись! – заорал я на него. Дернулся было, но физрук и не думал меня выпускать. – Закрой рот!

– Филатов, следи за тем, что говоришь! – возмущенно оборвала его директриса. – Иначе у тебя будут очень, очень крупные неприятности.

– Да плевать, – откликнулся Филя. Похоже, ему правда было плевать. Он смотрел на меня. – Придется признать, брат. И чем раньше, тем лучше. – Обвел тяжелым взглядом всех собравшихся и ухмыльнулся чуть ли не с вызовом, у него еще оставались силы на всё это. Указал оттопыренным большим пальцем правой руки на меня. – Из-за баб всё говно… Не стоит она его. Да и вы все…

Я снова попытался дернуться, но железный обруч не размыкался, а вот мои ноги ослабли. Тоже смотрел только на Филю. Мне было холодно, но я сказал спокойно:

– В следующий раз я тебя просто убью.

– Верю. Я тоже. Поэтому и закончим.

Руки физрука еще крепче обхватили меня. О нем ходил слух, что он и сам при случае побивал учеников.

Филя пошатнулся.

– Ну, как решим? Закончим?

– Да пошел ты!

Филя неспешно покивал, видимо расценив мой ответ как согласие. Верхняя губа у него была рассечена, изо рта кровило.

– Раскрасили друг друга, и ладно. Не враг я тебе, Колесо. – И совершенно игнорируя требование следовать в кабинет директора, он повернулся и собрался уходить.

– С ума сойти, как трогательно, – вдруг рассмеялась Кудря. Прищелкнула языком вроде бы с издевкой, насмешливо, но в глазах застыла тревога. – Может, еще и обниметесь?

И тогда Филя сделал то, чего от него точно никто не ожидал. Он вернулся безо всяких объяснений. Кудря очень поздно сообразила смыть ухмылку со своего лица. Примерно за мгновение до того, как ее глаза в ужасе расширились и Филина пятерня впечатала ей неуклюжую, неумелую, но довольно звонкую пощечину. Филя вернулся и врезал ей.

– Пошла ты! – процедил он. – Точно говорят: стерва.

А потом, больше ни на кого не глядя, резко повернулся и двинулся прочь. Самое интересно, что единственным человеком, который вздрогнул от пощечины (ну, или шлепка), как будто получил ее сам, была Лидия Ермиловна. Кудря же ошарашенно завизжала, не выразив ничего, кроме сокрушенного недоумения, и закрыла лицо руками. Охающие рапунцели бросились к ней со своими возмущениями и переживаниями. Но прежде, на какую-то бесконечную секунду, повисла пауза, прямо как немая сцена в «Ревизоре».

Директриса странно покачнулась в сторону Фили.

– Филатов, куда ты? – позвала она, а потом, словно опомнившись, потребовала: – А ну-ка стой! Стой немедленно.

– В медпункт, – не оборачиваясь, бросил Филя.

Мне пришла в голову ненормальная мысль, что он смеялся над всеми, кто остался за его спиной.

– Филатов, стой! Иначе я прямо сейчас поставлю вопрос о твоем исключении из школы. А ну стой, я сказала!

Так же не оборачиваясь, Филя просто махнул рукой – плевать. Лицо Лидии Ермиловны застыло, но маска больше не была непроницаемой, какой-то другой, беспомощной, вот-вот сложится в трагический рисунок. К ней, видимо, тоже прилетела своя комета.

Меня всё это больше не интересовало. Я должен уйти отсюда. Мне надо ехать в Химки. Немедленно. Я найду Люду, никуда она не могла деться так быстро. Как-то мы сможем с ней поговорить. Вот только отмою лицо от крови. То дрожащее перед глазами все-таки оказалось слезами.