Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

Кудря пялилась как сумасшедшая, и Григоров наблюдал за мной из зеркала. Я не знаю, как это укладывалось в моей голове, – я просто жил. Вероятно, адаптивные способности психики подростков гораздо более впечатляющи, чем принято думать.

Григоровы растворились – полагаю, расстроив тем самым не только моих родителей. Боюсь, они успели очаровать многих – например, я же видел, как Лидия Ермиловна беседовала с Мириам, представляя ей гордость школы Кудрю; я, наверное, был так восторженно смущен, если б мне пришлось пожать руку Мику Джаггеру; циничная Мутер влюбилась как девчонка, да и щенков они продали не только нам. Подозреваю, что для кого-то их уход мог стать даже трагедией. Соблазнять и околдовывать они умели. Не знаю, в чем заключался секрет их успеха, я еще был слишком мал, чтобы оценить чудовищную силу развращения. Но раскомплексованные Григоровы извлекали из людей то, что те стыдливо принимали за свои пороки, и предлагали насладиться ими. Проклятые вампиры знали свое дело, не зря они – Совершенные. Так что в тот год многие пережили свою комету. В той или иной степени.

Григоровы исчезли. И о них как будто сразу стали забывать. Как заговор молчания повис. Словно о какой-то неприличной или даже преступной тайне в прошлом, о которой не принято больше говорить. Табу. Я видел, как это произошло, метаморфоза случилась у меня на глазах: как при расспросах люди сначала счастливо улыбались, вот как Кудря, когда влюбленно пялилась, затем становились рассеянными и пытались уклониться от беседы, она явно начинала доставлять им крайне неприятные ощущения. Вот так всё и закончилось. И больше никто в последующую треть века не звал меня: «Ты наш мальчик». Вот уж и вправду, ничего не было!

Единственное, наверное, стоит сделать еще одно признание. Я почти смог убедить себя, что это тогда с моей Людой был Леопольд Григоров. Хищный сердцеед втерся в доверие, влюбил в себя Мутер, став ее последним на тот момент хахалем. И также поступил с Людой. По-другому я просто не мог объяснить себе случившееся. Иначе чем то, что моя любимая не просто изменила с каким-то подпоившим ее мужиком, но что не смогла противостоять магнетизму и любовным чарам проклятого вампира. Что он в прямом смысле околдовал и загипнотизировал ее. Люда действительно не осознавала, что с ней происходит, а когда опомнилась, было уже поздно. Алкоголь и прочее здесь ни при чем, и, осознав в ужасе, что случилось, она предпочла исчезнуть. Наверное, так мне было проще примириться с тем, что с нами произошло. У меня не было доказательств моей правоты, но ведь доказательств обратного тоже не было. Я вспомнил о мальчике из Махачкалы, которого удалось излечить при помощи дурной крови. Конечно, Леопольд Григоров не знал, что это, и не знал про Стражей, проклятый вампир не всесилен, но мог почувствовать, что мы готовы к встрече. И тогда, не получив желаемого, решил мерзко отомстить нам. Вполне резонно – почему бы и нет?

И хоть в глубине души, что называется, в сокровенном моих снов, я и осознавал уязвимость своей версии, каждый справляется с катастрофами как может. Со временем Люда перестала приходить ко мне в убивающих своей нежностью, бесконечно печальных снах. И пришел день – отец оказался прав, – когда я почувствовал, что полностью выздоровел.

Мама предложила мне перевестись в другую школу, но я отказался. И когда вернулся после каникул, желающих почесать языками больше не нашлось.

Филю так и не исключили. И Кудря не дала ему от ворот поворот, не послала в жесткой форме. Более того, их отношения заиграли новыми красками, она перестала дерзить и насмехаться над ним и превратилась чуть ли не в покорную лапочку. Чудны дела твои, господи!

Мы с ним враждовать перестали, здесь он оказался хозяином своего слова. Странным образом между нами возник поначалу вооруженный нейтралитет, а потом что-то вроде взаимного уважения, в любом случае лучше, чем проверять друг друга на прочность. Возможно, Мутер была права: чудовищ не существует, если не принимать во внимание людей.

И Люда оказалась права: мой пес вырос и стал мне настоящим другом. На первых порах предки сильно к щенку охладели, полагаю, это тоже было связано с исчезновением Григоровых, но потом он превратился в полноценного члена семьи. И когда в почтенном для собак возрасте двенадцати лет и восьми месяцев пса не стало, горевали не меньше моего.

Ну и стоит сказать про Риту Старостину. В одно время мы с ней даже сблизились, но потом оба взаимно остановились. Приятели – да, но друзьями так и не стали. Потому что глупо дружить против кого-то и еще более глупо дружить из-за того, кого больше нет.

8

наши дни

Я тебя никогда не увижу.

Больше я не видел свою первую любовь. Получилось, как в еще одной популярной тогда песенке из чертовой рок-оперы «“Юнона” и “Авось”». И хотя у меня осталось множество вопросов о телефонном звонке, когда я слышал ее голос в последний раз, я заставил себя о них не думать. Выкинул в темную зону и захлопнул за ними дверь. Слишком уж они не вязались с тем, что она сделала совсем скоро, возможно, через несколько часов, и возвращали меня прямиком в эпоху поездок в Химки, эпоху сокрушительного падения в психоз. А я больше не хотел – не мог, – чтобы воспоминания о ней приходили вместе с болью, иначе мне бы просто не справиться. Права ли была Люда, исчезнув так быстро? Оставив меня одного? Навсегда? С концами?! Неужели не должна была попытаться дать нам шанс, хотя бы самый малюсенький? Неужели два по уши влюбленных подростка не справились бы с максимализмом и не смогли бы услышать друг друга, простить? Вопросы эти остались без ответа. Девичья гордость, стыд, страх объяснений?

Рита Старостина тоже, к сожалению, оказалась права: мы иногда совершаем странные, глупые поступки, плата за которые оказывается непомерной. Но самое дурацкое в том, что совершаем их мы одни, а расплачиваемся мы совсем другие.

Вот так для меня всё закончилось. Еще продолжая любить, я начал забывать Люду Штейнберг. Вернее, о ней осталось светлое воспоминание, всё остальное, как уже сказал, я затолкал в темную комнату, захлопнул дверь, а ключи выбросил. Научился довольствоваться мыслью, что она где-то есть и у нее всё хорошо. Ведь, как написал отец в единственном романе, изданном за свой счет: «Хорошие новости надо искать, дурные вести приходят сами». Мысль не ахти какая изящная и уж тем более оригинальная, но верная. Видимо,