Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

Такая имитация наоборот. И – чего уж там! – где-то в глубине, в подсознании, перед входом в мою темную зону стражем стоял непробиваемый, железобетонный аргумент: я всегда мог предложить своей психологине совершить совсем не символическую, а самую что ни на есть реальную прогулку на ту сторону перекрестка. Глядишь, мы бы поменялись с ней кушетками.

Я смеюсь, разглядывая стакан с виски. Письмо, оставленное в темноте… Но ведь мы были детьми – здесь Рита, безусловно, права, – просто дети, поди сейчас разбери, что творилось в головах у четырнадцатилетних подростков.

Я немного повертел стакан, любуясь несравненным цветом односолодового виски и той теплотой, с какой преломляются в напитке разноцветные огоньки. Я был надежно защищен от темноты на улице и той, что всегда поджидает, если неосторожно обратиться к памяти.

– Ничего не было, – сказал я. Допил свой виски и отправился домой.

Глава 6

Душевные и прочие недуги

1

наши дни

Ну что же, осталось только рассказать, чем закончился визит Григорашей, милой четы стариков, в наш большой новый дом и как я снова оказался в этом чулане. Кстати, в тот день, когда мы впервые по рекомендации знакомых отправились к Леопольду Григорашу выбирать себе щенка, березкового песика, произошло еще одно событие, на которое мне стоило бы обратить внимание. Точнее, событий было два, и оба можно охарактеризовать как незначительную аномалию, выбивающуюся из привычного хода вещей.

Рано утром Мэри вернулась с пробежки, раскрасневшаяся, румяная, вспотевшая и очень соблазнительная в обтягивающем костюме для фитнеса, и, смеясь, заявила, что птицы, видимо, сошли с ума.

– Птицы? – отозвался я, наслаждаясь утренним кофе с сигаретой и заодно проглядывая новостную ленту в интернете.

– Там полный Хичкок, милый, на улице, – кивнула она. – Иди посмотри! Там всё в воронах.

– Чего?

– Ага. И они пялятся.

Я ухмыльнулся:

– Кто это там пялится на мою женушку?! Не позволю!

– Иди глянь, выйди за ворота. Там фильм ужасов. На ограде тоже.

Я с улыбкой смотрел на нее, затем всё же поднялся и направился к двери. По дороге бросил:

– Наблюдение за птицами, конечно, очень романтично, но, между прочим, Лиза еще спит.

– Вали отсюда, развратный парниша. – Мэри легонько шлепнула меня по ягодице.

Я открыл дверь. Несколько птиц действительно сидели на ограде, но не так уж их было много. Правда, пялились. Но Лиза подкармливала всю окрестную живность, ничего особенного.

– Тогда и вы валите отсюда, – хмыкнул я, замахав руками. – Попрошайки! По утрам мы не подаем.

Открыл калитку, посмотрел на подъездную дорогу. Каждый свой трезвый день я отмечал в блокноте старомодным способом. К этому моменту таких дней накопилось пятьсот двадцать восемь. Блокнот был одет в прочную состаренную кожу и поначалу назывался «Книга новой счастливой жизни», потом попытался стать просто «Книгой», куда я делал почти ежедневные пометки. Но начитанная Мэри прозвала его «Книга сияния, или Зогар»; мне такое подтрунивание над моими усилиями не пришлось по вкусу, и в итоге блокнот просто обрел имя «Счастье», причем оно не склонялось и больше не подвергалось сомнению. Никаких признаков белой горячки человека, завязавшего с бухлом, там описано не было, так, небольшие странности. Не то чтобы видения, но на первых порах мозг действительно тормозил, да и характер портился, но я взял всё под контроль, и где-то с трехсотого дня поступали в основном только хорошие новости. Один мой знакомый, бросивший пить, видел чертей, полчища пауков, а еще насквозь некоторых женщин – видел, какие хищные сущности, зеленые гоблины и ведьмы скрываются под слоем дорогого макияжа. Его пришлось лечить, я справился сам. И это не составило особого труда. Сегодня в «Счастье» тоже не появится никакой особенной записи – я надеялся, – потому что Мэри тоже их видела. На дороге. Огромную стаю ворон, которая, взлетев, закрыла полнеба.

Моя красавица жена подошла бесшумно – так она умела – и обняла меня со спины. Ухмыльнулась:

– Мы в страшных видениях Греты Тунберг.

– Да. – Я серьезно кивнул. – Экологический коллапс. Их накрыло птичье психо. Кошмар. Я говорил тебе, что от тебя пахнет сексом?

– Только это и говоришь, – хрипло прошипела она мне в ухо. Потом сказала: – Спасибо, что согласился на щенка.

Я кивнул. Не отвечать же ей, что спасибо на хлеб не намажешь.

– Лиза уже встала, – игриво вздохнула Мэри. – Для нее сегодня особенный день.

Я снова кивнул. А вот в птичьей стае ничего особенного не было, ну, может, она чуть многочисленнее, чем это бывает. Я же не орнитолог. И даже с краешка сознания не зародилось никакой мысли о Стражах, все подступы к ампутированному кусочку памяти, к темной зоне, были стерильны.

Вторая аномалия тоже не отправилась в «Счастье», книгу, одетую в состаренную кожу. У меня всегда были проблемы с периферийным зрением, с детства. Какие-то мерцающие точки, мурашки, иногда их целые облачка, какие-то контуры, в общем, хрень всякая. Из нашей большой гостиной у дальней стены вниз, в гараж, вела круговая лестница, она же вела на второй этаж.

Пока я ждал с пробежки Мэри, попивая кофеек и проглядывая новости, там, у дальней стены, периферийные точки опять решили навестить меня. Прямо целый клубящийся рой, словно облачко тени.

Я вскинул голову. Тень. Нет, конечно, просто так, видимо, падало освещение. Всё же я поднялся и подошел к дальней стене, разглядывая ее. Даже руками потрогал. Посмотрел вниз, куда уводила лестница. Конечно же, и там никого не было, весь дом поставлен на сигнализацию, влетевшую мне в копеечку. В гараже, помимо прочего, стояли несколько ящиков с вещами со старой квартиры, чья судьба еще не была решена. Я снова потрогал стену, краска вроде бы немного потемнела, но не более того. Вернулся к своему кофе, закурил, думая, что сегодня мне, видимо, придется сломаться под уговорами Лизы и привезти в дом щенка. Даже место для него уже готово – куда там, теперь не отвертишься. Мэри этого еще не знает, но не всё из нашей прежней жизни отправилось на помойку, кое-что последовало за нами сюда. Нет, разумеется, никаких помоек – экологически активная Мэри ездила сдавать ветошь, бутылки и раздельный мусор, и мы с Лизой поддерживали ее в этом.

Я пристально смотрел в экран своего телефона, дым от сигареты плыл вбок, и вот теперь и тень у дальней стены показалась легким клубящимся дымом. Чертово периферийное зрение! Нет там никого! Надо просто сказать себе, что в жизни человека, завязавшего с алкоголем, никто не прячется в стене. Я хихикнул. Среди прочей