Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

– Ты сказал, «тогда пыталась», – пояснил я. – Я спрашиваю: когда – тогда? Коль уж перешли на «ты».

– Треть века назад. – Он рассмеялся искренне, что ли. – Треть века, которую она тебе выторговала. Этого ты тоже не знал? Или все-таки догадывался?

И он мне подмигнул, видимо в отместку. И с той же издевкой, с какой я недавно подмигивал Мириам.

Сердце у меня застучало быстрее, а губы тут же высохли. Стоило усилий не облизать их, а то был бы вылитый Джек Торренс, падающий в бездну своего собственного безумия, герой нашего любимого с Лизой ужастика «Сияние». Стараясь всё же держаться на плаву, я глухо спросил:

– О чем я должен был догадываться?

Григораш покивал, затем прищелкнул языком и снова мне подмигнул, глянув на меня с восхищением и презрением одновременно.

– С ума сойти! – искренне изумился он. – В искусстве прятаться ты достиг совершенства. – Потом кротко посмотрел на мою жену, указав на медицинский пакетик в ее руке. – Милая, избавь нас, пожалуйста, от этого. Негоже отраве находиться в доме.

– Милая?!

– Это просто вежливая просьба. – Он смерил меня взглядом. – А ревность не самое твое сильное качество. – Он снова обратился к Мэри: – Пожалуйста.

Та как-то сонно качнулась и, стараясь не поднимать на меня глаз, тут же направилась во двор, держа Лизу за руку. Во дворе у нас стояли мусорные баки. «Интересно, как ты разделишь мусор? – мелькнула шальная мысль. – Пластик и магические отходы?» Я явно балансировал на краю пропасти. Но речь шла о Лизе, и позволить Григорашу толкнуть себя я не собирался.

– Папочка… – Лиза попыталась вырвать ладошку из рук матери.

– Идем. – Мэри увлекала дочь за собой. Может, она и не находилась под воздействием гипноза, но явно была в неадеквате.

– Лиза, слушай маму! – строго попросил я, и моя жена наконец одарила меня недоверчивым взглядом.

А я вспомнил, как очень давно, на заре моей жизни наша школьная королева Кудря кружилась в безумном танце.

– Папочка… – закапризничала Лиза, упираясь ногами.

– Всё хорошо, моя маленькая, – нежно сказал я. – И всё будет хорошо. Мы сейчас поговорим тут немного с нашими гостями. – Я смотрел на свою дочь ободряюще, а потом быстро кивнул, сведя на миг глаза к переносице. Так мы играли в ее детстве, прячась от Мэри под одеялом, а та делала вид, что не может нас найти; когда же наконец находила, скинув одеяло с победным воплем, мы оба изображали косоглазие, делая вид, что это не мы, что она нашла кого-то другого. – А ты постарайся вспомнить, что тебе еще снилось. Сегодня, ближе к утру. Это был хороший сон.

Лиза смотрела на меня с испугом, не понимая.

– Очень хороший сон, – повторил я.

Лиза еле заметно вздрогнула, и полные слез глаза моей дочери расширились.

Леопольд Григораш с ласковой улыбкой смотрел им вслед, ожидая, пока они уйдут, потом насмешливо обернулся ко мне.

– О чем это ты? – поинтересовался он, поднеся скрещенные пальцы к переносице. Мое пародийное косоглазие не осталось незамеченным.

– Наши детские игры, – честно признался я. – Просто хочу, чтобы ей было не так страшно.

Он буравил меня пронизывающим подозрительным взглядом, но и я кое на что был способен, к тому же говорил практически правду. Наконец он хмыкнул и покивал, мол, «ну-ну» – правда оказалась надежной защитой, – снова машинально посмотрел в окно. И, задумчиво хмурясь, замер, словно на мгновение выпал из реальности. Птиц стало больше, но он их по-прежнему не видел. Я сглотнул: не знаю, были ли они на самом деле?

– Что случилось треть века назад? – тихо позвал я, сжимая то, что прятал в кармане. Соблазн был велик, и, вероятно, это стало бы непростительной ошибкой.

Леопольд Григораш дернул головой.

– Твоя жизнь перестала быть обещанием.

– Вот как? И вправду печально. – Мне с трудом удавалось сохранить спокойствие. – Кстати, коли у нас утренник воспоминаний, что тогда произошло? Куда вы пропали?

– Контракт, – сухо обронил он.

Губы всё же пришлось облизать, второй раз за утро я слышал это слово.

– Как это понимать?

– Пустяки. Он скоро истекает. – Его глаза потемнели, а по щеке мышечным спазмом прошлась легкая, но явно болезненная волна.

– С удовольствием послушаю. – Я пристально смотрел на него, постарался вежливо улыбнуться, будто веду деловые переговоры у себя в офисе. – Я ведь специалист по контрактам.

– Уверен? – непонятно ухмыльнулся он. – Твоя детская подружка из собственного упрямства выторговала тебе треть века, вот и весь контракт. И если бы она его сразу не нарушила, пытаясь меня отравить, многое в твоей жизни сложилось бы по-другому.

Сердце заколотилось еще быстрее, он вновь подтолкнул меня к краю пропасти; балансируя, я ухватился за спасительную веревку, прибегнув к тому, чтобы опять говорить правду.

– Что за бред? Зачем ей было тебя травить?! Мы вовсе не собирались этого делать.

Григораш снисходительно усмехнулся, пожал плечами.

– Может, ты не очень хорошо знал свою подругу? Она прятала шприц под подушкой, и как только всё закончилось…

– Под какой подушкой? – перебил я его хрипло и вдруг почувствовал подступающее удушье. – Что значит «выторговала»?

Леопольд закатил глаза и глубоко вздохнул, качая головой. Он насмехался надо мной.

– Ты же специалист по контрактам…

– Что значит «выторговала»?!

– Тс-с, гнев тут не поможет. Хотя дело твое… Первая любовь, да? – Он как-то мелочно захихикал, как нечистый на руку торговец, и, кривляясь разумеется, уважительно протянул: – Любо-о-овь. Но ты был трусом. И знал это.

– О чем ты говоришь? Я не…

Он оборвал меня и, словно раздосадованно огрызаясь, быстро заговорил:

– Думаешь, она нужна была мне? – Он почти возмутился, затем последовала усмешка, безжалостная в своей небрежности. – Мне нужен был ты! Но упрямая девчонка вызвала меня. Знала, на что нажать.

– Куда вызвала? – Я опять повторял за ним, качая головой, как нелепый китайский болванчик тридцать лет назад.

– Какая разница?! Туда, где нас застукала ее мамаша! Эта пустая курица, пригревшая на груди вампира. – Он карикатурно причмокнул, облизнулся и издевательски засмеялся. Ему прямо доставлял удовольствие этот разговор. – Влюбилась, видите ли… Как-то вы ее забавно звали? Мутер, по-моему.

Я качнулся в его сторону.

– Тс-с, ты сейчас всё испортишь. – Игривый тон мгновенно сменился угрозой.

Он поднял руку, и мне показалось, что ноготь его указательного пальца прямо на глазах вырос и заострился, превращаясь в кривой, темный и смертельно опасный коготь неведомой хищной твари, из тех, что ждут на границах ночных кошмаров. Этим когтем, к примеру, запросто можно было вскрыть мою сонную артерию одним прикосновением. Я тряхнул головой и будто на миг зажмурился – его ноготь был обычным, совершенно нормальным. Лишь слегка насмешливый