Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

что он обзавелся новыми украшениями – птицами. Вороны сидели неподвижно, словно тоже были каменными статуями. Я постарался не обращать внимания на холодную испарину, даже не стал протирать лоб. Но мысль была безумной: «Дверь на ту сторону перекрестка… или окно. Сегодня утром, на восходе солнца я оставил окно открытым, и это не просто вороны».

Мысль была безумная, и следом пришла гораздо более трезвая: «Прекрати себя обманывать! Не обольщайся. Птиц не больше, чем обычно».

Я немного подался к Мэри, произнес с жаром, будто пытался успеть достучаться до нее:

– Наверное, есть боль, невысказанность, даже, может, где-то напряжение, они воспользовались этим. Но это не твои мысли, это клише, которые они подсунули тебе взамен нашей жизни.

– Болтун.

– И претензии в отношениях… так бывает. Потому что я совсем не подарок и потому что мы живые люди. Но это лишь клише, так могло бы быть в похожей семье, если б мы не любили друг друга. Оглядись: нас всего трое, но ближе никого нет, и вовсе у нас не так уж все скверно.

Мэри огляделась, сделала, как я просил. В ее быстром взгляде на наш новый дом сквозила издевка, она лишь сделала шаг к Лизе, словно очерчивая границу между нами.

– Поздно, милый. Я больше не хочу ничего этого. – Рука с пакетиком описала круг. – Если б ты видел то, что видела я… Это всё пустота, тонкая оболочка пустой мишуры…

– Что ты видела, мама? – Губы Лизы задрожали и вот-вот сложатся в то, что мы в ее детстве называли «сковородкой», но она справилась и не всхлипнула. – Папочка, я думала, что это был сон. Что мне снятся плохие сны! Поэтому и написала тебе приехать.

И снова у меня заболело сердце. Я вспомнил, как получил сообщение от дочери, как самодовольно шутил на лекции и как потом разговаривал с сонной Мэри. И ехал в ночном «Сапсане». А еще – как огромные толпы Совершенных стоят по ту сторону перекрестка. Почти безмолвные, лишь легкая вибрация и гудение окутывают их, и сияющее облачко плывет над ними. Моя детская подруга говорила об искрящейся снежинке или переливающемся кристалле, здесь таких снежинок было бесчисленное множество, и кто знает, сколько и каких миров сейчас плыло в сиянии над их головами… А вот по моему дому плыла сейчас тень, и только одной нежностью и только одной силой тут не справиться.

– Спокойно, малыш, я рядом, – сказал я Лизе. – И мама тоже.

И хотя время молитв для меня прошло, я быстро произнес, не вслух, про себя: «Спасибо тебе, Господи, что это еще так. Спасибо, что бережешь мою дочь! Значит, Лиза еще не до конца с ними, и кое-что мне удалось сделать. Сегодня утром, на восходе солнца».

Я посмотрел на свою жену. Пусть она просила не звать ее нашим именем, я снова подумал про детскую магию и, наверное, о том, что мне не на что больше сейчас опереться. Но ведь это не так мало! По крайней мере, я попытался.

– Мэри, они обманули тебя. Они не возьмут тебя туда, в облачко… гудеть вместе с ними. – Я прекрасно понимал, как прозвучало это «гудеть», особенно из уст бывшего алкаша, но сейчас мне не приходилось уповать на изящество формулировок. – Я видел тебя. Ты – лишь скульптура в их саду дервишей.

– Что ты несешь?

Тень. И в ней реплика безумца, произнесенная, стоит признать, голосом безумца. Но ведь правда, не до жиру.

– Не надо мне было вас оставлять наедине с ними, – горько признал я. – Только я давно не верил, что они существуют. Я трус, Мэри! Но не потому, что ты думаешь, а потому, что позволил себе о них забыть. Слишком хорошо всё было.

Она усмехнулась:

– Новые сказки на ночь?

– Обманули, Мэри. Они здесь из-за Лизы. В ней есть что-то, что было во мне примерно в ее возрасте. Не знаю точно, что это, но, видимо, передалось по наследству. Только я для них сейчас скорее препятствие, верно? – Я посмотрел на наших старичков-гостей, всё еще испуганно жавшихся друг к другу. – А ты – помощник. Инструмент. И если ты не веришь мне, поверь хотя бы ради нашей дочери.

Она автоматически посмотрела на Лизу, и всего на мгновение в ее глазах мелькнуло сомнение. Она снова усмехнулась:

– Очень жалостливая история. Прям похожа на настоящую.

– Они опять подобрались через тех, ближе кого нет. Они используют тебя, Мэри, но ты им не нужна. Это я тоже видел, поэтому и сказал.

– Потрясающе. Только ты немного опоздал с…

Я не дал ей договорить, указав на Григорашей.

– Ритуалы для них очень важны. Это часть той магии, настоящей, а не из твоих сказок на ночь, при помощи которой они строят свои миры и ломают чужие жизни. И вот где-то там, в их ритуалах, я стал препятствием. – Я бросил пристальный взгляд на Григорашей и кивнул с отчаянием, но и с вызовом. – Почему? А как же «ты наш мальчик»?

На губах Леопольда Григораша обозначилась еле заметная улыбка. А в глазах – понимающая насмешка. Мне показалось, что он произнес что-то странное, похожее на слово «контракт», но губы его так и остались сомкнутыми. Я вдруг поднял, вскинул руки и, паясничая от отчаяния, загудел:

– Гу-у-у! – Громко, некрасиво, ну вот вправду отъявленный псих. – Вы ведь догадываетесь, что в детстве я уже был в месте, где вы гудите? – обратился я к Григорашам. – Не знаете, как мне удалось, но догадываетесь. Сегодня я тоже был там, в чем вам скоро предстоит убедиться.

Мэри ошарашенно смотрела на меня. Явно шокированная моей очередной выходкой, повторила:

– Что ты несешь, черт бы тебя побрал?

Но я уже больше не слушал ее, гнул свое:

– Только я наконец понял кое-что: это не гудение, конечно, нет! Вы читаете слова Женской книги. А есть еще и Мужская книга, да? Я не слышал ее слов, потому что был трусом. Но слова есть, и вы их читаете. Так вы путешествуете по мирам, верно?

Григораш вдруг вздохнул и откинулся к спинке стула, словно расправив плечи. Старушка жена тоже выпрямилась, положив перед собой руки, и ответила мне вежливым доброжелательным взглядом. Вот и пришла им пора больше не казаться перепуганными.

– Ты совсем псих, – произнесла Мэри и покачала головой. Все мимические действия наших гостей остались для нее незамеченными. – Я давно подозревала, что с тобой творится что-то неладное.

«Шарики за ролики», – с веселой издевкой подсказал Леопольд Григораш, впрочем, тем же способом – не размыкая губ.

– Я тебя им не отдам, Мэри.