Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

рухляди, что я пожалел пока выкинуть, там внизу, в ящиках лежала моя старая детская коробка. О ее содержимом вы уже знаете. Мэри грозилась, что на следующей неделе все ящики из гаража отправятся в экологический трип по разделению мусора. Думаю, что мне очень повезло с коробкой. Не знаю, как поступила бы с ней нынешняя Мэри.

Через пару часов мы втроем, счастливая обеспеченная семья, отправимся к Григорашам, где я и моя красавица жена, с трудом сдерживая смех, будем вынуждены выслушивать экзальтированные наставления двух забавных старичков, но всё же выберем себе щенка, березкового песика. Ортензия Мириам де Вега. Чти День Памяти Сражения При Фермопилах. Тогда я и это нашел забавным.

Ровно через девять дней по просьбе моей жены и дочери Григораши сами прибудут к нам на завтрак. В наш большой, новый, но уже уютный обжитой дом. Это будет уже не первый их визит, но первый при мне. А из холодильника, из отделения для хранения свежего мяса пропадет кое-что, о чем мне удавалось не вспоминать треть века. Что хранилось в ампутированном кусочке памяти, давно высохшем, мертвом, да еще надежно запечатанном в темной зоне. А потом в ночном «Сапсане» я проснулся, бормоча, что никого не лапал. Потому что Люда Штейнберг показала мне мою детскую коробку и сказала, чтобы я немедленно звал их – Стражей. Иногда споры чудовищной жизни, спавшие в комете, давно разрушившей мир, снова дожидаются своего часа. И тогда случаются вещи похуже полчищ пауков и хищных сущностей, таящихся под слоем качественного женского макияжа. Трещины в здоровом теле вашего уютного, комфортного мира могут принимать самые разнообразные формы.

Я смотрел на чету Григорашей, милых, чуть нелепых, добродушных старичков, посетивших сегодня мой дом, и на своих жену и дочь. Письмо, оставленное в темноте… Прошлое надежно хранило свои тайны, концы не сходились с концами. А потом всё стало очень быстро распутываться. Прямо на глазах, как говорится. Потому что из холодильника, где хранились свежие продукты для небольшой, всего три человека, счастливой семьи пропадет то, чего там быть не должно, не может, что противно самой идее счастья, – медицинский пакетик с только что приготовленной дурной кровью. Но это еще не страшно – мало ли куда делось, запамятовал где было, было и сплыло, – подлинное безумие начинается, когда пропажа вдруг обнаружится в руках вашей жены, вашей верной, вроде бы ни о чем не догадывающейся, непреклонной красавицы Мэри.

2

– Мэри! – обескураженно произнес я, глядя на медицинский пакетик в ее руках. – Откуда у тебя это?

– Удивлен, милый? – усмехнулась она, только я не понял, что мелькнуло в ее голосе – издевка или горечь, с какой обычно разговаривают с пораженными душевным недугом. – Там ведь лежали утиные грудки, которые ты с такой любовью готовил для своей дочери с апельсиновым желе, а потом принес эту мерзость.

Картинка задрожала, образуя трещины в пространстве, и из самой глубокой выплыла тень, грозившая увлечь меня в другое измерение, где полчища пауков и тайные хищные сущности под слоем женского макияжа – не самая большая беда.

Я вроде бы ускользнул, незаметно и плавно поведя плечами, словно совершил статическое танцевальное па в своем надломленном сознании; и моя попытка вытянуть себя из болезненного провала, скорее всего, увенчалась успехом.

– Это не мерзость, – обронил я глухо, склонив голову. И кивнул на Григорашей. – Если только для них.

Тень плыла по моему дому. И в ней, правда уже за окнами, нашлось место для птиц, ворон. Старички-гости всё еще испуганно жались друг к другу, возвращая меня в поле нормального. Я несколько заискивающе посмотрел на свою жену и улыбнулся, вот уж точно с горечью.

– Но я не об этом… Почему, Мэри?

– Милый, давай не устраивать мелодрам.

– Зачем ты это делаешь?!

– Спасаю свою дочь. И себя. И всё еще, возможно, и тебя.

Я попытался понять, что она сказала, холодок из темной трещины пощекотал мне лоб; наконец стоило признать, что я не ослышался.

– Что они тебе пообещали, Мэри? Что бы это ни было, они врут. Я видел.

Она рассмеялась – громко и нехорошо. Лиза стояла в растерянности, наблюдая за непонятной перепалкой родителей.

– Ты так ничего и не понял? Ну хорошо, ты спросил – почему? Маленькая печальная повесть: много лет назад ты купил себе красивую куклу. Да-да, дура была, молоденькая, купилась на мишуру, тут проехали. Ты прозвал ее Мэри. Как мягкую игрушку, заводную куклу, на которую тебе плевать. Ты ее только вожделел – это да! Она тебя заводила, но и только. Очень удобно. Мебель. Я старалась как могла – а что сделал ты? Посмеялся над любыми моими амбициями, кроме домашней дурочки, и запил. Зачем я тебе?! Ты пил десять лет, милый! Получил, что хотел, – куклу в золотой клетке, которую можно наряжать как новогоднюю елку и хвастаться перед друзьями, а сам бухал. И всё время твердил про какие-то гребаные заменители счастья! Ты весь такой ранимый, утонченный… Заменители, вещи, а дурочка Мэри должна быть довольна. Только я не вещь, я живой человек. Вот и вся история.

– Мамочка, – изумленно пролепетала Лиза. Ни разу в ее присутствии мы не выясняли отношений, а уж подобных слов в нашем доме не звучало вообще никогда.

– Это всё не так, Мэри, – тихо, бережно попросил я жену. И подумал: «Если она и вправду так думает, как же она жила со всем этим?..» Но это всё неправильные мысли, и Мэри не виновата. – Это всё говоришь не ты.

– Да? А кто?! – Она снова нехорошо усмехнулась. – Как видишь, все остальные молчат. Вот об этом и твержу, что ты мне вечно внушал мысль о моей несостоятельности. Обесценивал всё, что я делала.

– Это так несправедливо.

– Вот здесь вынуждена согласиться.

– Это не твои мысли, Мэри.

– Прекрати меня так звать!

– Хорошо. – Я кивнул, почувствовав еще большую горечь. – Но ты так не считаешь. И никогда не считала. Это яд! Они отравили тебя. – Я кивнул на притихших старичков Григорашей. – И это их яд. Но ты так никогда не считала.

– Откуда тебе знать, чего я считала? Ты хоть раз интересовался этим?

Фасад нашего дома был остеклен, можно сказать, что представлял собой огромные окна в пол, через которые было видно и двор, и огород, и ворота. Ландшафтный дизайнер тоже постарался – я всегда полагал, что часть работы стоит делегировать профессионалам, не лезть везде самому. Мэри так не считала, и некоторая причудливость нашего двора, например японский сад камней, являлась результатом вмешательства моей жены в работу дизайнера. Сад камней. Только