Отморозок 9 - Андрей Владимирович Поповский

— Собирай все, что нужно. Через час выезжаем.

— ¿Hacia dónde, patrón? (В какую сторону, босс?)

Игнасио посмотрел на карту. Не на Лос-Анджелес, не на границу. Туда, где его не будут искать.

— На юг. Сначала в Сан-Диего, потом в Мексику. Но не в Синалоа. Никогда больше в Синалоа. В Гвадалахару. Там у меня есть знакомые. Заплатим, пересидим. А там… — он пожал плечами. — Там будет видно.

Он вышел из комнаты, прошел мимо своих людей, которые косились на него с тревогой. Не глядя на них, бросил:

— Я уезжаю по делам. Старшим, пока меня нет, будет Поко.

— Да шеф, — кивнул седой мужчина и его глаза блеснули из под густых бровей.

— Пока вы тут без меня лягте на дно. Не отсвечивайте. Никаких стрельб, никаких разборок. Ждать. Деньги с точек собирайте по-прежнему, но никуда больше не лезьте. — продолжил Игнасио, и добавил с глухой угрозой— смотрите мне, если что не так, вернусь и за все спрошу…

Через час старый пикап, за рулем которого сидел его водитель, вырулил со двора. На заднем сиденье, между коробками, лежали деньги, золото и пол килограмма колумбийского кокаина. Игнасио сидел впереди, смотрел в зеркало заднего вида, пока склад не скрылся из виду, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Он еще вернется. Или нет. Как сложится… Но главное, сегодня он остался жив. А для человека, который полез в чужую игру, это уже победа.

— Vámonos, Y rápido. (Поехали. И быстро.) — сказал он водителю.

Пикап нырнул в утренний свет, растворяясь в потоке машин. Игнасио не оборачивался. Он смотрел только вперед.

Глава 14

Тьма стояла такая, что даже очертания ближайших кустов приходилось угадывать, а не видеть. Я осторожно вел пикап по накатанной грунтовке, фары не включал. Двигатель пикапа работал на самых низких оборотах, рычал глухо, почти по-звериному, но в этой глуши любой звук разносился далеко. Педро сидел рядом, напряженно вглядываясь в темноту и время от времени негромко подсказывал:

— Левее… теперь прямо… там яма, объезжай.

Я еще сильней сбросил скорость, когда дорога нырнула в сухое русло. Каменистое дно зашуршало под колесами, пикап завалился на бок, но выровнялся. Мы проехали еще около километра пока Педро не велел мне остановиться. Я заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу — тяжелая и плотная. Педро вылез, прошел вперед, осветил фонариком, прикрытым рукой, дно и берега, потом вернулся.

— Aquí. (Здесь.) Там метрах в пятидесяти отсюда большая промоина в берегу. Загоним пикап туда и укроем брезентом и сухими ветками. Там его никто не найдет даже с вертолета.

Педро пошел вперед, указывая дорогу. Вскоре я увидел промоину слева, по размеру как раз подходящую, чтобы поставить туда пикап. Сверху над промоиной тяжело нависал толстый пласт земли. Надеюсь, он не обвалится, иначе пикап потом долго придется откапывать.

С третьей попытки, я таки сумел уместить пикап точно в промоину. Мы с Чало вылезли. Я открыл багажник, откинул брезент, прикрывавший сверху груз, и достал рюкзаки и оружие. Потом мы вместе с Чало укрыли пикап большим куском брезента закрепив его для надежности веревками. После натаскали сухих веток и положили их на брезент сверху. Дальше заровняли следы шин ветками и поверх еще присыпали пылью, для надежности. Педро все это время подсвечивал нам фонарем и давал указания, как лучше сделать, чтобы было незаметно со стороны.

Через полчаса все было закончено. Мы с Чало закинули за плечи рюкзаки и взяли свое оружие. Педро повесил на плечо только свой «калаш» и небольшой подсумок с запасными «рожками» к автомату, потом надел ПНВ, мазнул зеленым лучом по сторонам, кивнул и двинулся первым. Чало за ним, я замыкал. Шли в полной темноте. Иногда Педро останавливался, сверялся с компасом, всматривался в одному ему известные приметы и выбирал направление. Местность он знал, как собственный двор: где овраг, где промоина, где можно пройти, не оставляя следа.

Он поднял руку, когда мы вышли к гребню. Я замер, присел, прислушался. Тишина. Только ветер шевелит сухую траву где-то внизу.

— Patrulla, (Патруль.) — шепнул Педро и лег на землю, полностью скрываясь за бугорком.

Я не услышал ничего, но спорить не стал. Мы с Чало быстро скинули рюкзаки и залегли рядом с Педро. Через минуту вдалеке, за полосой кустарника, мелькнул свет. Дальний, желтый, слепой. Он шел не сюда, а параллельно, по той стороне. Сначала показался, пропал, потом снова — и так три раза. Шум мотора докатился до нас уже после того, как свет скрылся. Грузовик. Или джип. Отсюда хрен поймешь. Прошел мимо, не сбавляя скорости.

Никто из нас не шелохнулся.

— Espera. (Ждем.) — тихо прошептал Педро.

Мы пролежали еще минут десять. Потом Педро осторожно поднялся.

— Vamos. (Пошли.)

Пыль на губах и во рту, песок в кроссовках и длинные мили пути с тяжелым грузом. Границы как таковой не было. Просто точно такая же земля, камни, сухая трава, и вот, мы уже на другой стороне.

— Ya estamos. (Мы уже там.) — сказал Педро, когда мы спустились в следующую лощину.

Чало облегченно выдохнул. Я тоже.

Светало, когда мы вышли к дороге. Не к настоящей трассе, а к широкой, плотно накатанной грунтовке, которая, по словам Педро, выводила на Mexicali — Tijuana. Метрах в ста от дороги, за полосой кустарника, Педро нашел овраг — глубокий, с крутыми краями, сплошь заросший колючкой.

— Aquí dejamos todo. (Здесь оставим все.) — Он стянул с плеча автомат, прислонил склону оврага и посмотрел на меня. — Мы вдвоем поедем в город.

Посмотрел на Чало.

— Ты остаешься.

— ¿Cuánto? (Надолго?) — спросил Чало, уже спускаясь следом с облегчением скидывая с плеч лямки рюкзака.

— Hasta que volvamos. (Пока не вернемся.) — пожал плечами Педро.

Мы присыпали рюкзаки и оружие сухой листвой, набросали сверху веток. Чало забрался в самую глубину оврага, устроился на камне, прижав к себе автомат. Я отдал ему воду, пару батончиков.

— Сиди тихо. Если к вечеру не вернемся — выбирайся обратно сам, напутствовал его перед уходом.

— Entendido. (Понял.)

Мы с Педро вышли на дорогу, когда солнце уже окрасило небо в бледно-розовое. Утренний ветер пах пылью и сухой травой. Дорога была пуста. Мы пошли вдоль обочины, туда, где, по словам Педро, через пару миль должен быть перекресток и редкие дома.

Первый грузовик показался через полчаса. Старый, набитый клетками с курами, он тащился медленно, выпуская клубы сизого дыма.