Оживитель Гробницы - Сергей Александрович Плотников

— Знакомые мне понятия, сам ничего похожего не испытываю, — заверил Эльм. — Чувствую себя совершенно адекватным. Нет, более чем адекватным.

— В каком смысле? — это поинтересовался Агрим.

— Очень быстро и легко двигаются мысли, ничего не мешает, — объяснил Эльм. — Но прежде чем выпустить меня наружу, давайте окончательно закроем этот вопрос. Полли, как договаривались.

— Хорошо, — кивнула алхимичка.

Она подошла к дальней двери, открыла ее и велела:

— Заносите.

Сперва в комнату въехала металлическая лабораторная тележка, за которой уже двигался некроконструкт — с обычной кожей, не фиолетовой. На верхнем ярусе тележки лежала голова той игуаноподобной зверюги, что почикала Тея. На нижнем — большое, неприглядного вида некроприспособление, соединенный с горлом твари тонкой трубочкой чьей-то извлеченной гортани. Ага, ясно, пневмокомпрессор.

Тележка была огромная и сразу заняла большую часть той части комнаты, что за решеткой.

— Сейчас я напитаю ее Смертью, и посмотрим, как она запоет, — сказала Рейнхард.

— Советую всем зажать уши, — мрачно сказал Линдхольм. — Или приглушите ушные нервы, потому что это…

Ну да, вой этой твари я слышал и раньше — сейчас, в замкнутом помещении, он и вовсе должен ударить по барабанным перепонкам!

Так и получилось. Для накачки твари Смертью Рейнхард не стала ее касаться, поэтому голова завопила неожиданно для нас — и очень, блин, громко и неприятно. Я ждал этого, но все равно чуть не матернулся и плотнее зажал уши.

Единственный, кто остался стоять спокойно, так это Эльм.

Вой продолжался секунд пять, и кроме его чрезвычайной противности и громкости я все же не мог не заметить: он был модулированным! Не вопль живого существа, которое пыталось устрашить врагов, и даже не механический вой умертвия, запрограммированного ради того же самого (мои волчки на фронтире тоже умели выть, время от времени я давал им такую команду). Это был такой… сигнал, что ли? Он немного напоминал дельфинью речь, немного — писк и щелканье древнего модема, который пытается соединиться через телефонную линию (в раннем детстве я еще такие застал). И даже что-то от тонового языка в нем было! Я же учил китайский и даже неплохо успел в нем поднатаскаться, пока ритуал не выдернул меня в Империю, так что знаю, о чем говорю!

«Так вот что имел в виду Эльм, когда говорил, что может получать информацию из этого воя!» — как-то сразу понял я.

Тут мне опять помогло знание биологии.

Дело в том, что та же дельфинья речь, как это представляли биологи на момент моего переноса, не является речью в прямом смысле этого слова. Это не речь — это код, причем очень плотный код, вроде того же модемного, который позволяет буквально «нарисовать» картину всего, что происходит в голове дельфина в данный конкретный момент. Что он видит, чувствует, знает. Такой… отпечаток мысли, что ли? Именно это, кстати, позволяет дельфинам сообщать друг другу координаты объектов в трехмерной среде на больших расстояниях.

И вот, похоже, Эльм додумался, как сконструировать такой же код и, не мудрствуя лукаво, заставил чудовищ излагать его содержимое тем же способом — модулированными голосовыми сигналами! Которые нам слышались воем.

Но как расшифровывать его? Ведь человеческий разум к такому не приспособлен! Или как радисты расшифровывали азбуку Морзе — много-много тренировок и таблица переводов?

Хотя… если человеческий мозг, скажем, не может расшифровать такую плотность сигнала в обычном состоянии — но способен после изменения пропитки, которая улучшает электропроводимость (а значит, скорость прохождения электрических сигналов и, соответственно, скорость мышления)?

Видимо, именно на это Эльм и рассчитывал! Оправдались ли его ожидания?

Эльм тем временем положил руку на умертвие, и оно разом прекратило вопить.

— Да, — проговорил Эльм, с чуть прикрытыми глазами. — Да, кажется, мне все ясно! Ну или не все. Нужно прослушать еще раз… или еще пару раз. Но я, похоже, понял, где сбой!

— Понял — говори сейчас, — сухо произнес Агрим по мою сторону решетки. — Очень интересно.

— М-м… Кажется, моя программа недостаточно глушила инициативность химер. Зачем? Ведь нет свободы воли — вот я и не предусмотрел… Но при улучшенной производительности мозговой ткани, которую мы достигаем за счет этой пропитки, накапливается больше помех, элемент случайности. И вот он как раз может показаться работой этой самой свободы воли — хотя на самом деле это лишь дефекты на дефектах на дефектах! Помехи накапливались в химере за время тестов, их никто не снимал, и вот они вылились в то, что химера считает отданным приказом к нападению… А лишняя инициативность рабочих-лаборантов приводит к тому, что они как бы предвосхищают приказы и вставляют пластины в черепа, когда об этом никто не просил! — Эльм хмыкнул. — Да, это наиболее вероятный вариант. Но еще надо проверять.

— Эрик, что будет, когда у тебя эти помехи накопятся? — холодно спросил Агрим.

Я сперва даже повернулся к нему, потом сообразил — да ведь Эльм еще один мой тезка!

Нет, блин, в следующий раз, когда буду менять имя, выберу что-нибудь более редкое!

— Не знаю, — весело сказал Эльм. — Надо поглядеть, не так ли, учитель? Но у меня есть ощущение, что мы лишь зачерпнули ложкой из этого бездонного колодца! Вы только подумаете! Какие возможности открываются перед немертвыми!

— Кодекс, — сухо сказал Агрим. — Я должен задать этот вопрос. Эрик, ты под Кодексом? — мне показалось, что его тон немного изменился.

— Да, наставник, Кодекс во мне и я под Кодексом, — ответил Эльм, не задумываясь, не медля, и тоже как будто более резкими, отрывистыми интонациями, похожими на интонации самого Агрима.

Я вспомнил, как Элсин задал мне тот же самый вопрос на моей фронтирной заимке, и вдруг осознал: а ведь это была не глупость, обусловленная его дезориентацией! Это, верно, какая-то проверка, кодовый вопрос, на который невозможно ответить иначе! Причем, должно быть, дело не в формулировках — они-то секретом не являются и являться не могут. А именно в интонации, во фразировке, в скорости и автоматизме ответа! Хм. Можно ли их подделать? И вообще, как мы поймем, если что-то не так, а Эльм достаточно умен и опытен, чтобы подготовить нужные ответы? Он ведь тоже очень стар, хотя слыша его болтовню и глядя на его шевелюру, немудрено об этом забыть.

Кажется, Агрим подумал о том же. Он сказал:

— В свете всего