Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— Хорошо, — проговорила она с обидой. — Не буду мешать.

Я скрипнула зубами и, не обращая внимания на вернувшегося предводителя, сказала:

— Соня, дело не в этом. Я уже слушала эту оперу, а ты — нет. Ты не мне, ты себе мешаешь.

— Где вы могли её слышать, Екатерина Павловна? — поинтересовался Корсаков, вручая программку с либретто Соне. — В Светлоярск эту оперу привезли впервые.

Упс! Я приняла из рук предводителя свою программку, мучительно размышляя, как вывернуться. И нашлась:

— Должно быть, я оговорилась, Алексей Дмитриевич. Я имела в виду оперы вообще и отношение к ним. Не понимаю, когда люди приходят слушать музыку и вместо этого общаются с соседями.

Что, собственно говоря, мы сейчас и делали. Надеюсь, предводитель не воспринял это как камень в свой огород.

Спасибо Россини, он помог мне увернуться от дальнейшей беседы.

Вкрадчивое, почти невесомое вступление вдруг качнулось, будто набирая дыхание перед прыжком, — и началось то самое, ради чего люди приходили в театр, по крайней мере часть людей.

Звук начал набирать силу. Мелодия уже не журчала, она разрасталась, точно снежный ком, сорвавшийся с горы. Одна и та же короткая фраза повторялась снова и снова, с каждым разом становясь гуще, весомее. Присоединялись всё новые и новые инструменты. Жаль, что, не имея даже примитивного музыкального образования, я не могла различить, какие именно. Впрочем, и моего любительского восприятия было достаточно, чтобы нырнуть в накрывающую зал волну звуков.

Переговариваться стало невозможно. Зал так и остался ярко освещённым, но почти все зрители к концу увертюры добрались до своих мест и, перестав вертеть головами и разглядывать соседей, уставились на сцену.

Занавес дрогнул и пошёл вверх. На этот раз аплодисменты грянули громче и дружнее.

Слева зашуршала программкой Соня. Я же примерно помнила содержание и не стала отвлекаться на чтение либретто.

Музыка и голоса захватили меня сразу же. Должно быть, в таком восприятии играла роль любовь к театру у предыдущей Кати. Я чувствовала себя так, словно мои слуховые рецепторы получают еду после долгого голодания, — просто впитывала в себя звуки и ни о чём не думала. Не думала, но при этом чувствовала себя абсолютно счастливой.

Первое действие пролетело на одном дыхании.

— Катя, ты что, плачешь? — удивлённо спросила Соня, когда стихли последние аккорды, и зал взорвался аплодисментами.

Я коснулась своей щеки и с удивлением обнаружила влажную дорожку.

Да ну… это ещё что за новости? Я превратилась в экзальтированную девицу?

— Нет, всё в порядке, — выдала я известную отговорку, удерживаясь, чтобы не шмыгнуть носом. — Что-то в глаз попало.

В дверь ложи постучали. Вошёл служитель, и на извлечённом из тёмного угла столике появились большое блюдо с фруктами, кувшин с напитком для дам и пузатая бутылка для мужчин. Все оживились. Соня пересела на свободный стул. Дядя уступил своё место тётушке, а сам встал рядом с ней, дожидаясь, пока слуга разольёт в бокалы напиток для дам и содержимое бутылки для мужчин.

Я только-только порадовалась, что на меня никто не обращает внимания, как наткнулась на внимательный взгляд Корсакова, а в следующий момент почувствовала прикосновение, и в моей руке оказался платок.

Возвращать его хозяину показалось мне опасным. Не стоит привлекать внимание родни к простому жесту вежливости. Тем более что это, действительно, просто вежливость.

Отвернувшись от всех, я села в своё кресло и прежде всего уничтожила следы своей слабости — украдкой промокнула глаза. Белоснежный платок был накрахмален до жёсткости, и от него исходил аромат свежести с уже знакомыми нотками табака и цитруса. А ещё я заметила вышивку на белой ткани. Разглядывать сейчас я её не стала. Поколебавшись, спрятала платок в рукаве и вернулась к столу.

Дядя подал мне бокал с напитком. Я отпила маленький глоток морса с ярким вкусом смородины и неожиданно почувствовала себя невероятно счастливой. Сам факт перемещения меня уже давно не пугал. Это куда лучше, чем полное исчезновение и уход во мрак. Но, ко всему прочему, мне ещё и повезло буквально во всём: я была дворянкой, а не крепостной крестьянкой, у меня были средства, и немалые, по здешним меркам, родители оставили Кате дом, где никто не мешал мне скрытно от всех ставить опыты с пластинками и составами, а ещё у меня было преимущество — знание, которое непременно поможет мне опередить нынешний век лет на двадцать, пусть и всего в одном деле. Надо только правильно всё организовать. Я всё смогу, мне всё по плечу.

Ощущение счастья ещё трепетало крылышками в области сердца, когда антракт закончился, и мы все вернулись на свои места.

Началось второе действие.

Смычки взяли особенно высокую ноту, от которой в груди неожиданно защемило. Всё хорошо. Всё слишком хорошо.

Но ведь так не бывает, чтобы всё сразу. За везение такого масштаба всегда требуется плата.

Оркестр взял следующий аккорд, потом ещё один всё быстрее, всё увереннее. Рос звук, заставляя сердце биться быстрее, и одновременно с этим росло и расползалось в душе ощущение тревоги. Мне стоило труда отмахнуться от неё.

Я всё преувеличиваю. Не стоит истерить на пустом месте.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и погрузилась в волшебные звуки музыки.

Платок Корсакова больше не пригодился, хотя от некоторых пассажей меня пробрало до мурашек.

Потрясло меня, когда в сцене с уроком музыки партер при первых же звуках арии Розины разразился криками «Браво».

Я растерянно оглянулась на Соню, хотя от неё помощи стоило ждать в последнюю очередь.

— Зал в восторге, потому что певицы редко выбирают «Casta diva», — негромко пояснил Корсаков. — Это сложная ария.

— Что значит выбирают? — удивилась Соня.

— Это итальянская труппа. Сама по себе ария Розины простая, и, чтобы показать свой голос, опытные певицы вставляют air de bravoure*. Вчера синьора Джулия в этом месте пела вариации на тему «Венецианского карнавала», сегодня, как видите, «Casta diva». Если певица её вытянет, значит я не зря пришёл на эту оперу второй раз.

Я поняла, что ничего не поняла. Как такое может быть, чтобы в оперу одного композитора вставляли арию из других опер?

Джулия-Розина вытянула. Пела она так волшебно, что я едва не нарушила правила поведения в обществе.

Когда зал взорвался аплодисментами и криками «Бис!», я попыталась присоединиться к общему восторгу. Но хлопнуть в ладоши получилось всего один раз. Соня вцепилась в моё предплечье.

— Ты что,