Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

три дня организм пролежал в горячке и, в сущности, умер, дня четыре я очухивалась, то есть, по сути, ничего не делала — ела да спала. И вот уже три дня мотаюсь по Светлоярску, как наскипидаренная. А силам-то откуда взяться?

Итог: общая усталость и крепатура мышц.

С кровати я сползла, как в первый свой день в Светлоярске, разве что без головокружения.

Оно, конечно, постепенно само пройдёт: тело адаптируется. Но я отлично понимала, что лучше помучиться сейчас, потому как известную мудрость — обстоятельства, предоставленные самим себе, имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему* — никто не отменял.

Примитивная разминка — и в жизнь вернулись краски.

Я выглянула в окно и с удивлением обнаружила, что рассвет только начинается. А значит, времени у меня на дневные дела много. Однако это не означает, что им можно разбрасываться.

Вечерняя эйфория на тему «меня перенесло в это время с серебряной ложкой во рту» с утра начала казаться мне подозрительной и сомнительной. Насколько я была знакома с попаданческой литературой, без испытаний и проблем жизнь ещё никого не оставляла.

Следовательно, ноги в руки и вперёд.

Руки ещё побаливали, ноги тоже, особенно при ходьбе по ступенькам. Терпимо.

На этот раз я знала, где кухня, и прямиком направилась туда.

Аксинья Тихоновна встретила меня улыбкой и поставила передо мной стакан тёплого молока. К молоку она добавила горячую булочку, явно только что покинувшую печь.

«Ну о-о-очень неразумно начинать день с углеводов», — подумалось мне, в то время как зубы уже терзали нежную сдобу.

И никаких угрызений совести — сплошное удовольствие. В конце концов, зарядку я сделала. Значит, имею право на награду.

— Опять вы ни свет ни заря, Катерина Павловна?

— Я не очень тут мешаю? — на всякий случай спросила я.

— Да что вы такое говорите? — Повариха всплеснула руками, и от этого движения в воздух поднялось облачко муки. — Мне, наоборот, в радость. С утра, пока тесто замешиваю, я тут, почитай, всё время одна. Разве что Поля с Глашкой забегут. Да они всегда только по делу: болтать некогда.

Аксинья Тихоновна вернулась к кухонному столу, подцепила из деревянной кадушки ком теста, шлёпнула его на доску, сложила пополам раз-другой и снова взялась месить — размеренно, без суеты. Я бы даже сказала, завораживающе. Век бы сидела и смотрела.

— Это на что же столько теста? — не удержалась я. — Неужели всё за день уйдёт?

— А как же, — не отрываясь от дела, отозвалась она. — Хлеба на день для господ да для дворни, пироги к обеду, да ещё кулебяку Дмитрию Александровичу — он любит с визигой. Архипу опять же с нарочным два раза в неделю хлеб отправляют. Как раз в субботний день и среди недели.

— Архипу? — На душе потеплело от дядиной заботы. — Я после завтрака как раз в родительский дом поеду. Могу отвезти.

Аксинья на мгновение замерла и с удивлением посмотрела на меня.

— Как так, барышня? Неужто сами?

— С Марфой. Мы вдвоём справимся.

Руки Аксиньи возобновили работу. Однако первые движения вышли резче, чем прежде. Щёки её, и без того раскрасневшиеся от печи, вспыхнули заметно ярче.

— Ну, коли с Марфой… — только и произнесла она и завозилась с тестом с удвоенным старанием.

Та-а-ак, интересное у нас тут кино получается.

— Может, ещё чего ему отвезти? — осторожно спросила я. — Ему всё-таки сложно самому себе готовить.

— Сложно, — подтвердила Аксинья. — Я тогда завтрак ему соберу? И с Марфой передам. Можно?

— Нужно, — твёрдо заявила я.

— Ещё молока, Катерина Павловна? — сменила тему повеселевшая Аксинья.

— Нет, мне достаточно. Так, значит, я Марфу пришлю, чтобы она взяла то, что приготовите. И у меня есть ещё вопросы к вам, Аксинья Тихоновна.

— Всё что угодно, милостивица. Только что ж вы ко мне как к барыне обращаетесь на вы? Я к такому обхождению не привыкла. Сразу думаю: может, что не так сделала.

Я вздохнула. Привыкай, Катя.

— Хорошо. Аксинья Тихоновна, у меня вопрос про карлук.

— Про желе-то? — Она отставила квашню в сторону, вытерла руки о передник. — Так ежели хотите, есть на кухне небольшой запас. Могу к вечернему чаю приготовить, если Варвара Петровна… — Аксинья осеклась. — Или хотите завтра утром? Даже лучше будет, как раз схватится хорошо на леднике.

— Не в этом дело. — Я задумалась, не зная, как правильно сформулировать свои задачи, и, ничего не придумав, спросила прямо: — Сколько времени его замачивать? И как готовить? Мне для другого надо, не для желе, но чтобы студень хороший получился.

Аксинья покачала головой.

— Студень — это из коровьих костей. А из осетрового пузыря желе выходит.

Ёшкин кот, ещё и терминология. Ну да, нестрашно. Барышне позволительно не знать.

Как и в прошлый раз, Аксинья удержалась от расспросов и сразу заговорила по делу.

— В холодной воде сперва подержать надобно, — начала она, — чтоб размяк — иначе не разойдётся как следует. А уж как размякнет, тогда в горячую, но не кипяток, и мешать, покуда весь не разойдётся. Быстро расходится, тут и ждать особо не надо.

— А застынет как быстро?

— Тут смотря сколько воды нальёте, — пояснила Аксинья. — Больше воды — часов шесть, а то и восемь простоит, зато выйдет мягче, нежнее, самое то для холодного заливного. А если воды поменьше налить, чтобы желе покрепче было, тогда и трёх-четырёх часов хватит. Ножом можно будет резать, не расползётся.

— Получается карлук вообще варить не надо?

— Получается так.

Я повеселела. Ни очищать особо, ни варить не надо. Хорошо-то как… Даже слишком. Нужен всё-таки и запасной вариант.

— А если из костей? — спросила я. — Там ведь придётся варить?

На лице Аксиньи появилось непонимание.

— Из костей — оно, конечно, тоже застынет, и не хуже. Да только запах от него какой пойдёт — упаси бог. Для холодца в самый раз, там его лук с чесноком да специи перебьют. А в сладкое такое класть — весь десерт испортите, хоть какой прозрачности добейтесь. Оттого кондитеры и берут карлук: не пахнет вовсе.

— И всё же, как кости варить, чтобы студень получился?

— Крепкий?

— Крепкий.

— Ножки да хрящи сперва в холодной воде подержать надобно, часов восемь, а лучше на всю ночь оставить,