На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

нужен всё же, ты не собираешься учиться моей профессии. Но я вижу, что ты увлеклась… И лучше ты задашь вопрос мне, специалисту, – прежде, чем начнёшь экспериментировать и искать сведения в информе. Уверяю тебя, ты обязательно найдёшь там всякую дичь; проблема – известная. Так происходит со всеми, кто желает докопаться до истины, но ему это по какой-либо причине запрещено.

Я смотрела на неё, и с отчётливой жалостью понимала, насколько доктор Хименес изменилась за последние десять дней со мной. Лицо словно бы высохло и заострилось, в уголках глаз прибавилось морщин, и появилась общая какая-то, системная, усталость. Она жила во взгляде, в движениях, вместо энергичных и упругих ставших осторожными, в голосе…

Старость паранормала. Вот как это выглядело. Начало срыва, за которым ждал неминуемый конец. И со мной произойдёт то же самое, когда наступит срок.

– Сегодня у нас с тобой последний сеанс, Десима, – подтвердила доктор Хименес мои догадки. – Потом мне придётся покинуть Старую Терру…

Она не назвала планету, куда она собирается уехать. Может быть, потому, что такой мир отсутствовал на всех картах Галактики. Иногда его ещё называли иносказательно «лучшим из миров», и все понимали, что стоит за таким названием.

Страх.

Смерть пугает своей неотвратимостью. Как сказала однажды Анна Жановна, всё можно исправить и залечить, – кроме смерти.

Я вдруг почувствовала, как во мне поднимается волна протеста. Нельзя же так! Нельзя! Так спокойно воспринимать то, с чем ещё можно было бороться, вот что было никак нельзя делать. Сдаваться. А доктор Хименес сдалась, я видела.

Если нить чужой жизни проскальзывает между пальцев, как когда-то ускользнуло наше с Сае время, это ещё не значит, что совсем ничего нельзя сделать. Тогда я была глупа и не сообразила, что нужно сделать. Теперь туман невежества надо мной рассеялся. Не до полной ясности, но рассеялся.

– Я бы рекомендовала тебя в медицинский колледж, – продолжала между тем доктор Хименес. – С твоими задатками из тебя смог бы выйти отличный врач! Но, к сожалению, у тебя не тот психопрофиль, Десима. Не выдержишь ты больниц. Сорвёшься. И меня не будет рядом, чтобы перехватить и не дать натворить глупостей… Ах, и почему я встретила тебя так поздно!

– Не поздно, доктор Хименес, – тихо сказала я то, что чувствовала. – А именно тогда, когда надо…

Когда надо. Других слов не подберёшь. Если нить заканчивается, к ней можно привязать узелком новую нить. Ткацкий узел, вспомнилось название приёма.

С некоторыми детскими прогериями целители научились работать, на сегодня выявлено несколько форм, поддающихся паранормальному излечению практически полностью. Созданы протоколы вмешательств, схемы коррекций. Их не было в книге, но интуитивно я догадывалась, по какому принципу шла разработка. Потому что общие азы, необходимые для целительского минимума, в книге были. Оставалось только сложить вместе два и два. И получить на выходе – пять, ага. В паранормальной физике подобное скорее закономерность, чем редкость.

Связать узлом распадающуюся на части нить…

Визуализации коррекций – отдельная наука. Есть общие правила, им учат… но лишь потому, что визуализации по-настоящему серьёзных и важных воздействий – одинаковы для всех целителей без разбору. Вот только разобраться в них, особенно тому, кто находится собственно под воздействием, непросто. Доктор Хименес не поняла, что происходит. Если бы поняла, то вмешалась бы.

Но она не вмешалась.

Я отчаянно не хотела, чтобы из-за меня умирали люди, превращаясь в призрачные цветы под ледяным небом. Чтобы они умирали, помогая мне.

«Что, ещё никого не теряла? – эхом отдался в памяти голос дяди Эрна. – Ничего. Вопрос времени»

Времени не будет, решила я.

Два кончика разных нитей на ладони. Один упругий и плотный, второй – размахрённый и полуистлевший. Узелок проскользнул сквозь пальцы, оставив после себя слабый холодок.

Доктор Хименес будет жить.

Глава 25

Полина выкрасила волосы в сиреневый цвет и, кажется, в глаза ещё вставила линзы в тон волосам. Я не узнала её, когда вернулась. А она довольно хохотала, счастливая тем, как ей удалось меня провести.

– Зачем? – спросила я, ничего не понимая.

– Мне так захотелось, – ответила она, и снова засмеялась.

Тогда возможность менять себя чисто на физическом плане меня удивила, почти испугала, и я решила, что сама не стану ни за что, но запомнила, что так тоже можно.

Вечером я нарисовала Полину, и она получилась такой, какой и была раньше: свкозь сиреневый туман проступили её прежние кудряшки. Цвет волос и глаз не имел ровно никакого значения: человек всегда остаётся собой, что бы он ни делал со своим телом.

А потом я снова нарисовала Сае.

Теперь, когда я обрела над паранормой полный и абсолютный контроль, рисование превратилось в полёт. Не всегда лёгкий, иногда отменно пугающий, но я знала, что пройду немыслимую карусель эмоций до конца и вынырну из бурлящего водоворота на поверхность снова. И туго сжатая пружина, разжимаясь в процессе рисования, никого не заденет, не ударит и не убьёт.

Сае летел куда-то в тёмной сырой пещере. Впереди стены сужались, оставляя только узенький лаз. Сможет ли протиснуться сквозь него взрослый мужчина? Да, апарие, хрупкий и тонкий, но и лаз – не проспект…

Бегущая по стенам вода. Я почти слышала её назойливое журчание. В пещерах любой звук многократно усиливается эхом, так было и здесь. Мерцающие мхи по стенам, валуны внизу. Когда-то сквозь пещеру нёсся громадный поток, ворочая и разбивая друг о друга громадные камни, сейчас вода ушла. Но след остался. И важно было не поддаться панике, а долететь. Сквозь мрак и настигающий ужас – к выходу, свету, свободе…

Небо Старой Терры – тёмное и тусклое. Здесь нет цветных туманностей и безумства звёздного света, как на Аркадии. Хорошо виден лишь Млечный Путь – часть рукава нашей Галактики, и некоторое количество ярких звёзд, хоть и не таких ярких, как наши.

Я прошлась по дорожке к ёлочкам. Подмораживало, щипало щёки – опять, наверное, хороший минус. Весна не спешила предъявлять на северное полушарие Старой Терры права. Над горизонтом косо висел треугольник Пояса Ориона. Три яркие звезды. Алнитак, Алнилам и Минтака. Названия помечены в справочнике как местные. Общегалактический каталог ставит старотерранские названия в карточках этих звёзд в общий ряд примечаний, под номером четыре…

Алнилам – это наша Лазурная, так-то. На здешнем небе она ещё жива. Сюда её пышные похороны доберутся ещё очень не скоро.

Снова вечное взаимное танго жизни и смерти