На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

заставило меня ёжиться под дыханием вечности. Нет никакой стабильности нигде. Не спрятаться никуда. Прямо сейчас одновременно в эту же секунду кто-то рождается, кто-то живёт, как я живу, как Полина, как многие другие на многих планетах, а кто-то умирает.

Где-то там, в бездонных глубинах Вселенной, летел к свету мой Сае. Я чувствовала его одиночество и отчаяние, как свои собственные. Лети, любимый. Ты долетишь. Я в тебя верю.

Возможна ли паранормальная связь на таких огромных расстояниях? Телепатия – мгновенна, но ни я, ни Сае не были телепатами. Между нами дрожало что-то другое. Уж не его странная нестабильная паранорма, но и не моя. Что-то. Другое.

Предназначение.

Я закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на торжественную тишину молодых елей и сияющий звёздным отсветом снег между ровными рядами и на ветвях.

Лети, любимый. Я в тебя верю. Я тебе верю, прости меня, что я тогда усомнилась. Глупость, о которой я сейчас очень остро жалею. Но ты выживешь, я знаю. Ты долетишь.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Похолодало, щёки начало пощипывать – верный признак усиления мороза. Вот такая в северном полушарии Старой Терры весна: днём тепло и с крыш бежит талая вода, а ночью – морозный холод. Хорошо ещё, что не было ветра!

Над лесом повисла ущербная Луна. Я вспомнила, как местные определяют, на убыль идёт спутник их планеты, или же растёт: мысленно провести линию между «рожакми» месяца. Что получилось? Если буква «р», то Луна ранняя, растёт, будет увеличиваться каждый вечер, пока не наступит полнолуние. А иначе – идёт на убыль, к новолунию, дням, когда Луны не видно на небе вовсе…

Раньше эта примета прекрасно работала. Сейчас – слишком много городов построили на Луне за семь веков её освоения. И они отдавали в космическую пустоту свой свет. Городская засветка на таком расстоянии сливалась в пятна, соединённые тонкими лучиками коммуникаций. Никакого очарования месяцем из старых детских сказок довоенной эпохи: прекрасно видно, что Луна сейчас – это именно шар.

– Когда я был мальчишкой, на тёмной стороне Луны в фазе месяца можно было разглядеть всего лишь один город, – сказал Эрн, возникая рядом.

К его манере появляться абсолютно бесшумно я никак не могла привыкнуть. Но что поделаешь, если его шаги невозможно было услышать. Разве что в паранормальном восприятии определить, но чувствительность у меня сильно снизилась из-за терапии. Раньше почувствовала бы, теперь – не смогла.

– Лунный город, Селеналэнд. Вон там… он выглядел, как небольшая звёздочка… и надо было ещё знать, куда смотреть!

Я попыталась представить себе это. Пустую, не освоенную Луну в пустом, без обширной орбитальной инфраструктуры, небе Старой Терры… Получалось плохо. Надо будет посмотреть в информе раритетное видео.

Но как же они жили тогда? Здесь, на замерзающей планете, без всякой надежды выйти в космос – весь ресурс планетарной космической отрасли был отдан проекту «Галактический ковчег» тогда. Ушло двадцать девять межзвёздных транспортников, на тридцатый сил уже не хватило.

– Жизнь продолжается, дитя, – хмыкнул Эрн, заметив мою растерянность. – Что бы ни случилось, какие бы ветры ни дули над одной какой-нибудь взбалмошной головой, жизнь всё равно продолжается. Строятся города. Запертые в тисках гравитационных колодцев планет разумные выходят в космос. Так было и так будет всегда. Кого-то срывает в долгие путешествия, и одни демоны простора знают, где упокоится его бедная душа, а кто-то остаётся строить и хранить родной дом.

– А вы? – спросила я. – Вы из тех, кто строит или из тех, кто бродит?

– Я из тех, кто не нашёл, – абсолютно серьёзно выговорил он. – Бывает и так, дитя.

Я не нашлась с ответом. Он кого-то потерял, как я потеряла моего Сае, очевидно же. Но что говорят в таких случаях? Утешают? А как?..

Я попыталась посмотреть на нить его жизни, как смотрела на доктора Хименес и на Анну Жановну. Но не увидела ничего, кроме ровного серебристого свечения.

Такого же потустороннего и мерцающего, как кладбищенский огонь.

– Десима! – донёсся крик от домика.

Клянусь, я отвлеклась только на миг. Ещё успела рассердиться на Полину. У той прямо паранорма какая-то, встревать в самый неудобный момент!

– Дес! Не стой там так долго, вымерзнешь, как мамонт. Ты всё же к нашим холодам не такая привычная…

Рядом никого не было. Дядя Эрн умел растворяться в окружаюшем пространстве так же тихо и бесшумно, как и появляться рядом. Призрак, что с него взять!

– Прости, – говорила Полина, подходя ближе. – Но я о тебе беспокоюсь, между прочим. Пошли в дом, замёрзнешь же совсем.

И рявкнуть бы в ответ, да не хочется. Пришлось дать себя увести. У порога я оглянулась.

В холодном воздухе танцевали тонкие искорки сухого снега.

***

У Полины никак не получалось втиснуться в конкурс. Её проект раз за разом проваливался, не дотягивая до порога вхождения какую-то мелочь. Это ещё хорошо, что конкурс попался демократический, то есть, пытаться пройти с одним и тем же проектом можно было неограниченное количество раз. Впрочем, он и организовывался как раз для тех, кто делает в профессии первые шаги и многого пока что ещё не умеет.

В процессе участия предполагалось обучение, и у Полины глаза горели, когда она читала темы предстоящих лекций. Но для начала надо было пройти узкое бутылочное горлышко предноминации.

И вот это-то не получалось. Полина пропадала в мастерской у дяди Эрна, ей там безумно нравилось, а сам Эрн её не гнал. Он вообще никого не гнал, мог ворчать, бурчать, мог обругать – Полине, к примеру, неоднократно говорил, что бестолочь – это её второе имя, – но любой обратившийся к нему с вопросами, обязательно получал и ответы и помощь.

Любители мастерить что-нибудь техническое своими руками у него в гараже не переводились.

Полина сделала макет своего проекта, в масштабе тысяча к одному. Теперь эта круглая штуковина размером с пляжный мяч – автономное космическое поселение – моталось по дому, обучаясь реагировать на углы и прочие препятствия. Периодически оно шлёпалось на пол и верещало дурным голосом про подзарядку или критическую ошибку, а Полинина саламандра Искра шипела на него, как кошка, и остро жалела, что не может поджечь – низкий индекс Гаманина не позволяет генерировать открытое пламя.

– Не получается? – спросила я, наблюдая, как Полина несёт свалившуюся в очередной раз из-под потолка станцию к гнезду подзарядки.

– Ага, – буркнула она невесело. –