Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Да ты… — она зашипела, как змея, но договорить не успела.

Именно в этот самый момент дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и в нее, как ураган, влетел Шаповалов.

— Так, хомяки, хватит прохлаждаться! — заорал он с порога. — Ночью привезли целую охапку тяжелых, нужно их быстро разобрать, пока они не…

Он осекся на полуслове. Его взгляд упал сначала на меня, потом на сияющую, как новый рубль, Борисову, потом снова на меня. Он мгновенно оценил наэлектризованную до предела атмосферу в кабинете.

— Я смотрю, у вас тут и без новых пациентов весело, — хмыкнул он. — Искры так и сверкают.

Он прошел к своему столу, бросил на него папку и с тяжелым вздохом посмотрел на меня.

— Да, Разумовский. Придется тебе потерпеть эту занозу в одном месте. Таков приказ нашей дорогой и горячо любимой главврачихи, а идти против Кобрук — себе дороже. Так что, увы, барышня остается с нами.

Он перевел тяжелый взгляд на Алину.

— Так что работай, Борисова. Работай. Но учти. Как только из-за тебя кто-нибудь из пациентов реально отъедет в морг, я тебя уволю в ту же секунду. И можешь потом жаловаться хоть самому Императору. Мне будет плевать.

Борисова лишь дерзко усмехнулась.

— Не дождетесь, Игорь Степанович.

Эта война была только в самом начале.

— Так, раз все в сборе, — Шаповалов с шумом хлопнул ладонями по столу, игнорируя повисшее в воздухе напряжение. — К делу. Величко — на тебе сегодня все послеоперационные палаты. Проверишь швы, дренажи, назначения. Фролов — в приемный покой, там с утра завал. Борисова, — он сделал короткую, но многозначительную паузу, — пойдешь ассистировать Киселеву на плановую грыжу. Троакар подержишь, камеру посветишь. Шаг влево, шаг вправо без его приказа — пеняй на себя. Разумовский, ты останься. Все остальные — марш работать.

Ординаторы молча разошлись, оставив нас вдвоем. ❗Я стоял, сцепив руки за спиной, и чувствовал, как внутри все клокочет от ярости.

Больше всего в жизни я ненавидел несправедливость. А то, что произошло сейчас, было ее концентрированным воплощением.

Было преступление. Был виновный. Но система почему-то решила, что проще сделать вид, будто ничего не было.

— Присядь, Илья, — Шаповалов указал на стул напротив себя. Голос его был на удивление спокойным. — Я понимаю, тебя сейчас рвет на части. Меня, если честно, тоже. Но с этим, увы, придется смириться. Так бывает. И, если быть до конца честным, у инквизиции действительно нет против нее прямых доказательств. А твоя уверенность, при всем моем к тебе уважении, может быть и ошибочной.

— Я не ошибаюсь, — твердо сказал я. — Я знаю, что это была она.

— Верю, — неожиданно кивнул он. — Но нашу веру к делу не пришьешь. Так что брось. Закрыли тему. Лучше скажи, как дела во Владимире? Хвастайся рангом.

Я молча достал из кармана халата твердую, темно-синюю папку с гербовым тиснением Гильдии. Не говоря ни слова, я открыл ее и положил перед ним на стол. Там, на плотной гербовой бумаге, каллиграфическим почерком было выведено мое имя, а под ним — новое, долгожданное слово: «Подмастерье».

Шаповалов взял диплом в руки. Я видел, как он внимательно, почти придирчиво, рассмотрел печать, проверил подписи. Несколько секунд он молча смотрел на документ, а потом на его лице промелькнула редкая, почти незаметная, но искренняя улыбка.

— Ну, наконец-то, — он с удовлетворением кивнул. — А то стыдно было, такой специалист — и в адептах ходит. Поздравляю. Теперь, подмастерье Разумовский, ты совершенно официально будешь моим первым ассистентом на операциях. Я давно этого ждал. Кстати… — он хитро прищурился, — там еще слухи ходят про какую-то историю с бароном фон Штальбергом. Говорят, ты его чуть ли не при смерти из полицейского участка вытащил. Что там было?

Я удивился.

— А вы откуда его знаете?

— Да встречались пару раз, — он отмахнулся. — Он со своим здоровьем даже до нашего Мурома доезжал года три назад. Попал к Гогиберидзе в терапию. Тот его неделю обследовал, но так ничего толком и не нашел. Списал все на нервы.

— А вы как узнали о том, что случилось сейчас? Во Владимире?

— Разумовский, область у нас маленькая, а закрытый чат областных заведующих отделениями — и того меньше, — Шаповалов усмехнулся. — Думал, у нас тут все по старинке, с почтовыми голубями? У нас все новости распространяются со скоростью света. Там уже все в курсе, что ты, не успев сдать экзамен, поставил диагноз самому фон Штальбергу.

— Какой еще чат? — я невольно улыбнулся.

— А, потом расскажу, — он отмахнулся. — Так что, твой диагноз подтвердился?

— Подтвердился. У него была феохромоцитома.

— Ого! Это сильно, — кивнул он. — Ну ты молодец.

Я вкратце, опуская самые драматичные детали с дракой и арестом, пересказал ему историю с бароном. Про то, как его элитный лекарь не увидел очевидного, про мою провокационную пробу для анализа и финальное обнаружение вненадпочечниковой опухоли на тотальном КТ.

Шаповалов слушал, и на его лице медленно расплывалась усмешка, полная неподдельного восхищения.

— Ну, Разумовский, ну ты кадр. На ровном месте найти себе приключений на пятую точку, поставить на уши всю аристократию Владимира, а потом еще и вылечить их всех, чтобы они тебе по гроб жизни благодарны были. У тебя, я смотрю, талант не только лечить тела, но и создавать проблемы, а потом с блеском их решать. — Он покачал головой. — Да уж. Лекарь — это, определенно, твое призвание.

Он посерьезнел.

— Ладно. Хватит болтать. Раз уж ты теперь у нас не просто лекарь, а дипломированный Подмастерье, вот тебе пациент, — он протянул мне свежую историю болезни. — Почитай на досуге.

Я взял папку.

— А как же мои текущие, которых я Величко передал?

— Сначала с этим разберись, а потом своими займешься. Там, на первый взгляд, ничего особенного. Мужик с болями в животе. Посмотри свежим взглядом, — он махнул рукой. — Ладно, иди, работай.

Я кивнул. Что ж, раз начальник сказал, надо делать. По пути в палату к своему новому пациенту я просмотрел его карту. Ничего критичного. Жалобы расплывчатые, анализы почти в норме.

Осмотр тоже ничего не дал. Типичный случай «чего-то-болит-не-знаю-что». Никакой срочности не было. Я назначил ему стандартный набор для