"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Перехватив инициативу, я четко обозначил расстановку сил. Харли на секунду сбился с ритма, оценивая нового игрока. Толмач быстро перевел мои слова.

— Хорошо, генерал, — кивнул он. — Суть проста. И адресована она исключительно его высочеству.

Он снова развернулся к Филиппу, игнорируя нас.

— От имени Священной Коалиции мы готовы признать вас, Филипп, законным регентом Франции. Мы предоставим кредиты и оружие для наведения порядка. Цена вопроса — лояльность христианскому миру. Вы должны немедленно, здесь и сейчас, отречься от союза с московитами. А сами еретики — вместе с их дьявольскими механизмами — будут отданы в руки нашего правосудия.

Корона в обмен на предательство. Класс. Герцог молчал, и по его бегающим глазам было видно, как мучительно скрипят шестеренки в голове, взвешивая «за» и «против».

Чтобы дожать клиента, Харли щелкнул пальцами. Один из его глашатаев выехал вперед, развернул пергамент и начал выкрикивать условия ультиматума, обращаясь уже не к нам, а к полкам. Голос разносился над долиной, вбивая клин между французами и и остальной частью нашей армии.

Филипп дрогнул. Я видел этот момент слома: взгляд метнулся к своим солдатам, потом на нас, потом на Харли. Он был в шаге от того, чтобы принять сделку.

Времени на раздумья не оставалось. Я ударил коня шпорами, врубаясь в пространство между глашатаем и строем.

— Передайте своему хозяину! — заорал я так, что сорвал голос, перекрывая шум ветра. — Что герцог Орлеанский — наш союзник и личный друг русского Императора! Любая угроза в его адрес — это объявление войны России! Мы защитим его, хочет он того или нет!

Шах и мат. Я публично, на глазах пятидесяти тысяч свидетелей, намертво приварил нашу судьбу к его. Теперь предательство для Филиппа превратится в низость, которую не простят офицеры.

Бедная Франция. Сначала мы, теперь англичане с немцами. Страна превратилась в проходной двор с выбитыми дверями.

Герцог прекрасно понял, что я только что сделал: спас его репутацию и одновременно взял в заложники. Выбора у него больше не было.

Ветер внезапно умер. В этой тишине со стороны английского лагеря донесся крик петуха — звук настолько будничный, что сейчас он прозвучал как похоронный колокол. Десятки тысяч глаз, и армии крестоносцев, и нашей, трещащей по швам коалиции, сфокусировались в одной точке. На герцоге Орлеанском.

Бледность Филиппа проступала даже сквозь слой дорожной пыли, а испарина на лбу выдавала критическую перегрузку нервной системы. Он попал в вилку. Харли улыбался ему — поощрительно, мягко, так улыбается отец нашкодившему, но любимому сыну. Взгляд герцога метался: сначала на свои полки, застывшие в ожидании, затем на меня. Мое лицо оставалось маской.

Англичане использовали его как наживку, мы — как политический таран. Теперь ему предложили примитивный выбор: либо корона на голове, либо голова в корзине. Для человека его склада ответ был очевиден.

Он тронул поводья, сокращая дистанцию до нас с Петром. Кольцо гвардейцев молча разомкнулось.

— Простите, — голос Филиппа звучал глухо, как из бочки. Глаза он спрятал, уставившись в луку седла. — Мой долг… он перед Францией.

Петр промолчал. В его взгляде, упершемся в ссутулившуюся фигуру герцога, не было гнева. Там была брезгливость. Так смотрят на раздавленного сапогом слизняка.

Орлов выругался. А Меншиков раскрыв рот смотрел на весь этот сюр.

Герцог медленно, словно во сне, начал разворачивать коня.

— Филипп! — во мне клокотала злость. — Тебя купили, как портовую девку на ярмарке!

Плечи герцога дернулись, словно от физического удара. Секундная заминка. Казалось, он сейчас что-то скажет… Но вместо этого рука в перчатке взмыла вверх, подавая короткий сигнал в сторону де Брольи. Затем — удар шпорами, и он рванул вперед, к Харли, к обещанному трону и клейму Иуды.

Французские полки, повинуясь приказу, начали опускать знамена. Стыдливо отводя глаза, они ломали строй, разворачивались и отходили в сторону, оголяя наш фланг, словно гниющее мясо, отстающее от кости. Поле для будущей бойни было расчищено.

Мы с Петром изумленно смотрели на предательство.

Харли коротко, сухо рассмеялся, наслаждаясь проведенной комбинацией.

— Даем вам время до рассвета, чтобы принять решение о сдаче в плен.

Англичанин развернул коня и ускакал в окружении своей свиты

Нас предали.

Глава 7

В швейцарских каре воцарилась энтропия. Строй сыпался на глазах: пока капитаны срывали глотки, пытаясь удержать дисциплину, целые роты бросали пики и давали деру. Единый организм армии стремительно деградировал в паникующую биомассу.

Баланс сил рухнул мгновенно. Минус двадцать тысяч французов. Швейцарцы… половина дезертирует в ближайший час. В сухом остатке — дай бог семь тысяч наемников. Плюс мои четыре тысячи гвардии, значительная часть которых — женевцы. Итого: одиннадцать тысяч против сотни. Математика — жестокая наука, и сегодня она была на стороне врага. Шансы на победу обнулились. Условия задачи изменились: цель «победить» сменилась целью «нанести неприемлемый ущерб». Продать свои жизни по максимально высокому курсу.

Я скосил глаза на Петра. Царь провожал взглядом удаляющуюся спину герцога, а потом вдруг рассмеялся — тихо, жутко, без веселья. Так смеется медведь, которого обложили в берлоге, когда он понимает: терять больше нечего.

Он повернулся ко мне.

— Ну что, генерал, — прохрипел он, и в голосе звякнули забытые нотки куража. — Видно, придется воевать по-взрослому.

Лагерь встретил тишиной — вязкой, ватной духотой, какая бывает в доме покойника. Солдаты, видевшие предательство герцога, провожали нас тяжелыми взглядами. Они ждали приговора. Проходя сквозь строй, я физически ощущал тяжесть сотен глаз, сверлящих мне спину.

В штабном шатре атмосфера была гнетущей. Пустые стулья де Брольи и герцога зияли в нашем кругу как выбитые зубы — символы измены. Оставшиеся верными швейцарские капитаны жались у стола. Нервы у всех были на пределе: Орлов с остервенением скоблил грязь под ногтями, Ушаков с механической монотонностью игрался с замком пистолета — щелк-клац, щелк-клац. Меншиков бормотал молитвы, срываясь на шепот. Каждый прятался в свою раковину, спасаясь от неизбежного.

Пациент мертв, осталось оформить протокол.

— Господа, — голос сел, став глухим. — Оценим наше положение. Без лирики и иллюзий.

В руку легла тяжелая указка. Первый красный брусок с сухим стуком лег на северную часть карты, перекрывая дорогу на Париж.

— Север. На вскидку около пятидесяти тысяч «красных мундиров» Мальборо. Лучшая пехота Европы, вышколенная. Артиллерия — высший класс.

Второй красный брусок отсек нам тылы.

— Юг. Тоже около пятидесяти тысяч штыков