Боги, забытые временем - Келси Шеридан Гонсалез

точно отправят в лечебницу для душевнобольных. А Финн сделал свой выбор, разбивший ей сердце. Горячие слезы жгли ей глаза. Ей надо бежать. Скрыться от всех, а потом уж решать, что делать дальше.

– Руа?

Голос предателя заставил ее замереть на месте.

– Чего тебе надо? – спросила она, закипая от злости.

– Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Финн подошел к ней так осторожно, как подходят к раненому тигру. Он остановился у мраморной статуи обнаженного Геракла. По сравнению с изваянием великанских размеров любой мужчина казался бы карликом, но только не Финн. Эти двое были сопоставимы по росту и мощному телосложению. Каждый – как выставочный экземпляр своего времени.

– Ты хотел убедиться, что со мной все в порядке? – медленно переспросила она, не веря своим ушам.

Ей хотелось вырвать ему глаза.

Он поморщился, но не отступился.

– Да, это правда. Мне очень жаль, что все так получилось.

Луна в темном небе почти не давала света, но Руа все же сумела разглядеть его лицо. Похоже, он искренне сожалел о случившемся. Или его просто мучило чувство вины. В любом случае это уже не имело значения. Дело сделано, вред причинен. Он разбил ее сердце.

Она шагнула к нему.

– Как ты посмел бросить меня одну посреди зала? Как ты посмел?! Ты жалкий ряженый трус, тщащийся заявить о своей принадлежности к миру, для которого ты не годишься. – Она буквально выплевывала слова. Гнев, бурлящий в крови, застилал ей глаза.

– К миру, для которого я не гожусь? – Он повысил голос. – Ты проносишься по бальным залам, как торнадо, сметая все на своем пути. Тебе все равно, кто может пострадать, лишь бы все было так, как ты хочешь.

Ярость выплеснулась наружу. Ярость, которую не удержат никакие приличия и глупые правила. Напряжение этого вечера и последних нескольких недель опустошило ее изнутри. Ничего не осталось.

Ее гнев был страшнее любого оружия. Она вскинула руки, впившись взглядом во встревоженные глаза Финна. Но вместо того, чтобы сомкнуть руки на его шее, она схватилась за шею мраморного Геракла и рванула его на себя.

– Что ты делаешь? – крикнул Финн, но не попытался ее остановить.

Она потерялась во тьме, ведомая только клокочущей яростью. Она издала крик отчаяния, и прохладный камень раскрошился под ее руками. Одним рывком она оторвала статуе голову. Сама статуя покачнулась, грозя опрокинуться наземь.

Руа смотрела на некогда славного полубога, ужасаясь собственной силе, и глаза обжигали горячие слезы.

Финн схватил ее за талию и оттащил в сторону от падающей статуи.

Обезглавленное каменное тело рухнуло на землю, и Руа вздрогнула в объятиях Финна. Она не нашла в себе сил отстраниться. Боялась не устоять на ногах. Собственное тело казалось чужим, обида жгла, как открытая рана. Она была вся как оголенный нерв.

Она зарылась лицом ему в грудь и разрыдалась. Он положил ладонь ей на затылок и держал в объятиях, пока напряжение этого вечера и всех последних недель выплескивалось из нее горючими слезами. Они еще долго стояли вот так, под безоблачным ночным небом, притворяясь, что все будет хорошо.

Наконец Финн заговорил:

– Прости меня, Руа.

Эти слова стали напоминанием о его предательстве. Она резко вырвалась из его объятий.

– Я думал, так будет лучше, – сказал он, пытаясь оправдать свою ошибку.

– Для кого?

Финн не ответил.

Впрочем, ей и не требовалось ответа. Он принял сторону женщины, на которой собирался жениться, и Руа сильно сглупила, ожидая чего-то иного. Она знала с самого начала, что он ухаживает за Аннеттой. Но в глубине души все же надеялась, что он выберет ее.

– Я хотел как можно скорее увести Аннетту, – сказал он. – И был уверен, что твой партнер проводит тебя, как положено. Я не думал, что он тебя бросит. Прости меня. Я ужасно ошибся.

– Твои извинения – пустые слова. – Она не могла на него смотреть.

Он покачал головой и нервно провел рукой по волосам.

– То, что ты сделал… – Ее голос сорвался. – Бросил меня одну посреди зала. Это было гораздо хуже, чем все, что могла бы сказать Аннетта. Ты промолчал, когда она назвала меня ведьмой перед всеми гостями, а потом ушел вместе с ней. Твое молчание подтвердило ее обвинения и закрепило мое положение изгоя.

– Руа, в мои намерения не входило…

– Мне все равно, что входило в твои намерения! Важно то, что ты сделал. – Она сердито уставилась на него. Она могла справиться со своим статусом прокаженной; она могла справиться с всеобщим презрением. Но ей не справиться с горькой правдой, что Финн выбрал Аннетту.

Боль терзала ее изнутри и рвала душу на части.

Как бы ей ни хотелось его презирать, где-то в темных глубинах ее сознания таилось неопровержимое знание, что им с Финном самой судьбой предназначено быть вместе. Все, что сейчас происходит, – борьба, потери, душевные муки – было необходимо, чтобы она нашла путь к нему.

Но на изнанке этой пронзительной ясности скрывалась иная правда. Недосягаемое пространство, где обитало чувство вины и неуверенность. Где ее разум хранил многочисленные секреты от нее же самой. Опасная реальность, которая, как она знала, ставила под угрозу само ее существование.

– Руа, я должен тебе объяснить, что сегодня произошло, – сказал Финн. Его лицо было мрачным и очень серьезным.

У нее скрутило живот от дурного предчувствия.

Он ослабил широкий галстук на шее.

– Аннетта грозилась рассказать всем гостям о произошедшем на Грин-стрит. – Он опять шагнул к ней.

Руа вся напряглась.

– Ты же сказал, что обо всем позаботился.

Он посмотрел на нее с такой болью в глазах, что у нее сжалось сердце.

– Теперь да. Уже официально.

– Что? – Она встретила его взгляд и все поняла. Его внезапный перелом в чувствах обрел новый смысл. – Нет, Финн. Не надо.

– Все уже решено.

– Нет, – в отчаянии повторила она.

Ощутив уже знакомую боль потери, она закрыла глаза и все же смогла сдержать слезы. Аннетта Фицджеральд победила, отобрала у Руа всю надежду и раздавила ее в своих тонких изящных пальчиках.

Ей надо бежать прочь отсюда. Сегодня. Сейчас.

24

Напряжение, от которого у Финна сводило плечи, теперь захватило и голову тоже. Минуту назад он был уверен, что Руа хотела наброситься на него с кулаками. Она была бы в своем праве, но, черт возьми, как же он перепугался!

Однако она не набросилась на него, а снесла голову мраморной статуе так легко, словно та была сделана из песка. Сказать, что он был изумлен, это значит ничего не сказать. А потом, когда он