Алагёз - taramans

— То есть? — снова был удивлен подпоручик, — Он настолько неревнив? Или совсем стар?

— Ну-у-у… Не совсем стар, но — да, не ревнив. Уже давно не ревнив. С тех пор как потерял всякий интерес заходить ко мне в будуар. Да и… Не думает он, чтобы нашелся кто-то, кто польститься бы на его жену.

Женщина с заметной горечью повела рукой, показывая на себя:

— Думаешь, много претендентов?

Тут уж Плещеев возмутился неподдельно:

— Что за глупости ты сейчас говоришь? У тебя шикарное тело! Просто — шикарное. Редко кого природа одаряет такими достоинствами.

— Смотри-ка, и ведь не льстит сейчас! — задумчиво уставилась на гусара гостья, — Ты правда так думаешь? Странно. Обычно мужчины теряются при виде меня. Да и в первый момент и в тебе что-то подобное промелькнуло, не отрицай.

— Лгать не буду, растерялся сначала. Но тут ведь как — в большинстве своем женщины куда ниже тебя, а потому… Но ведь потом-то я за малым тебя слюной не закапал, пока осматривал! Еле сдержался.

— Н-да? Но ведь — сдержался! — уставила на него пальчик Амалия.

— Потому как был занят. Осматривал и решал, как и в чем тебе помочь. И если ты решишься мне довериться, хочу не просто тебя подлечить, что, как уже говорил, несложно, но и несколько улучшить твой внешний облик.

— Это как? — заинтересованно наклонилась в кресле в его сторону Амели.

При этом ее «богатства» так тяжко навалились на глубокий вырез сорочки, что Юрий поневоле сглотнул слюну и отвел взгляд.

— Знаешь, мон шер ами… Все-таки ты ошибся, когда предложил прерваться для серьезного разговора! — улыбнулась женщина, выпрямилась в кресле и закинув руки за голову, сладко потянулась, — Этот серьезный и уже интересный, признаюсь, для меня самой разговор можно было вести и на кровати. В перерывах. Потому давай возьмем этот коньяк, вон те яблоки… Возможно — трубки и табак и вернемся в спальню.

Амалия встала «с прогибом» спины, заставив вновь сглотнуть Плещеева, и подошла к нему. Наклонившись, поцеловала его в губы, потом охватила его голову и прижала к своему животу.

«Ух ты! Какая она горячая! И — мягкая. А еще… Еще от нее так одуряюще пахнет женщиной, и женщиной явно возбужденной! Слаб в коленях, не устою!».

Плещеев поднялся со стула, обнял даму, сладко поцеловал в ответ. Было несколько непривычно не наклоняться к губам женщины, а наоборот — тянуть голову вверх. В процессе дал волю рукам, которые пошли-пошли бродить по роскошному заду мадам Меликовой.

«Обалдеть! Тут вспоминается старый анекдот про: «И это все — моё!». Не оплошать бы. И все-таки она права: ну его, этот разговор! Что мы — поговорить времени не найдем?».

Похоже, женщина была и впрямь «голодна»! Уже давно Юрий не мог припомнить такой благодарной партнерши: ей нравилось все — и его ласки, и поцелуи, шепот на ушко всяких скабрезностей, даже грубости — в меру — ей тоже нравились. Скорее даже эти грубости: шлепки, пощипывания, легкие и не особо легкие укусы приводили ее в неистовство.

«Южанки — они вообще женщины страстные. И вот еще что заметил: если стройные и даже худощавые дамы склонны быть более требовательными… С ними порой замаешься, пока приведешь ее к «полной потери сознания», то вот женщины пышные, в теле, зачастую бывают настолько податливы, что для их оргазма усилий требуется вполовину меньше! А то и больше, чем вполовину! И — да, очень благодарны. Почувствовав, что мужчина вознес ее на вершину блаженства, готова сделать для него все. Тут уж от опыта зависит — остановится дама только на смене поз, или же воспоследует и минет, и анал, и прочие… изыски!».

Еще поразила подпоручика ее гибкость. Нет, это, конечно же, не была гибкость гимнастки или балерины, но то, как могла раскинуться эта роскошная женщина — поражало. Какие прогибы, наклоны, изгибы! Как она закидывала ножки и расстилалась в почти правильном шпагате.

В процессе коньяк закончился. Пришлось перейти к вину. Хотя по всем канонам, снижать градус не рекомендуется. Но и пьяными они не были — все спиртное быстро выходило потом на их телах. Это тоже будоражило гусара «неподецки» — пряный запах женщины, солоноватый привкус на его губах…

Еще в самом начале, почувствовав на своей спине остроту коготков этой большой смуглокожей «пумы», Юрий старался выбирать позы, в которых мог контролировать руки подруги. И она была хороша как в позе наездницы, так и в позе «доги-стайл». Последняя ей самой нравилась больше всего. Да и Плещеев в этом случае отрывался как в последний раз!

Пытаясь восстановить дыхание после очередного сеанса «борьбы нанайских мальчиков», Амели протянула:

— Как же мне нравится… Когда вот так вот — наслаждение перемешано с болью. Это как пряности для горячего и острого кавказского блюда.

«Да уж… «Перчинка» эта — не высказать, как хороша! Одновременно и податлива, и похотлива. Податливость и мягкость растопленного масла сменяется бурной агрессивностью дикой кошки. Чуть ощущаемые ласковые прикосновения, а следом за ними — буйство и бесчинство дикарки. Тут уж не до саднящей спины и ноющих укусов по рукам и плечам! Тут бы самое дорогое не оторвали или не откусили! Как она буквально рычала, когда… Ха-ха-ха… А я, признаться, с испугом поглядывал — она все-таки выпустит его изо рта, или сомкнет свои клычки и — прощай! Ага… Опасное это дело, оказывается — бурные кавказские женщины!».

И все же в перерывах, с бокалом в руках или с трубочкой ароматного табака, они болтали о разном. Амалия была явно неглупа: и как собеседник интересна, и юмор ее, больше похожий на мягкий, не злой сарказм был неожиданным и тонким. Уже под утро, сладко потягиваясь на кровати, женщина простонала:

— Как же давно мне не было так хорошо! Как ты сказал вначале: буду тебя драть как кошку? И как же хорошо отодрал! М-м-м… Так сладко ноет тело… И побаливает немного.

Плещеев потянулся, лениво предложил:

— Давай подлечу…

Неожиданно женщина воспротивилась:

— Не вздумай! — и даже отодвинулась на кровати, — Я хочу чувствовать эту ломоту и сладкую, совсем несильную боль. Это как снова жить полной жизнью, чувствовать себя как в молодости, каждой клеточкой своего тела.

Самодовольно ухмыльнувшись, Юрий пробормотал:

— Ничего… Мы тебя приведем в тонус, будешь, как молоденькая козочка скакать! Ты ничего не заметила, когда Агнесса вернулась в Ставрополь?

Амалия повернулась на бок, и, подперев