Алагёз - taramans

— А ты что же — со своей подругой поссорился, что ли? — удивился Юрий.

— Да нет, не поссорился. Мне просто чтобы понимать…

— Переночуешь под теплым бочком кухарки!

Пока ждали накрытие стола, Плещеев, не зная, чем занять себя, по-прежнему чувствуя некоторую скованность, взял в руки гитару. Спел пару романсов, поглядывая на гостью. Та в ответ улыбалась, а вот в глазах у нее…

«Голодная она, что ли? Хотя с такими габаритами, что сейчас совсем неформат — немудрено. Тут уж впору и самому задуматься: а справишься ли, господин гусар? Но… Нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики! Придется потрудиться, не ударить в грязь лицо!».

Пока Некрас накрывал стол, Юрий исподволь наблюдал за гостьей. Но — нет, ни грамма смущения, на денщика даже не взглянула.

— Вина, Амалия? Или… Может быть — коньяку? — «Что ей с того вина? Тут если и вино, так как коню — в ведро наливать!».

— Вина, Юрий, пока — вина! Начнем с него, не коньяком же на брудершафт давиться? — засмеялась дама.

«А губы у нее приятные. В меру полные, чувственные. И поцелуй вышел вовсе не целомудренный, не дежурный. По всему видно — дама опытная!».

Потом подпоручик снова пел и с удовлетворением видел, как «поплыла» Амалия. И от коньяка «поплыла», и от его песен, и, похоже, от него самого. Угадав момент, Плещеев отложил гитару, пружинисто встал, покачался на носках:

— Ну что, мон шер, не пора ли осмотреть тебя поподробнее? Наметить, так сказать, планы по лечению!

Женщина рассмеялась:

— Ну вот! Теперь уже, похоже, что я наедине с гусаром. И где же это будет происходить? Здесь? Или…

— Прошу, сударыня! — и эдак ручку манерно, крендельком.

Амалия с любопытством огляделась в спальне:

— Вот именно так я все и представляла по рассказам Агнессы! — потом откровенно посмотрела на него, — Ты поможешь мне с платьем?

«Роскошное тело! Другого слова и не подобрать. Именно что — роскошное! Как там говорил Базаров? «Такое бы тело и в анатомический театр!»? Дурак! Такие тела нужно по-другому использовать!».

Тело гостьи не было спортивным или идеально красивым. Но правильные пропорции не испортили даже вполне зрелый сейчас возраст и трое родов позади. Присутствовал, конечно, небольшой излишек, но в глаза он явно не бросался: с пяток килограммов, но при ее богатырском росте это было почти незаметно.

Длинные и ровные полные ноги, красивые широкие бедра; небольшой животик добавлял шарма. Талия была в наличие. Грудь, а вот грудь, м-да… Здесь Плещеев трезво оценивал свои шансы: такое богатство никакими упражнениями не заставишь стоять торчком, как у юной девушки! Тут даже не «четверка». «Пятерка», а то и верных «шесть»!

«Сдается мне, что и в юности такой вес не торчал горизонтально, нарушая все законы земного тяготения! Здесь только бюстгальтер толковый, которых сейчас и вовсе нет! Придумать что ли бюстгальтер? Даешь прогресс в отдельно взятом женском гардеробе?».

А вот ягодицы ее…

«Хотя — нет! Какие, на хрен, ягодицы?! Какое слово здесь лучше подходит? Хрен его знает. Задница, по-другому и не скажешь! Но задница эта настолько мощна и шикарна, что вот просто тянет завалиться на нее и почувствовать себя на вершине блаженства! Х-м-м… Ладно, это мы еще успеем опробовать!».

Женщина, чуть дыша наблюдала за ним, пока он крутил-вертел ее, разглядывая «фронт работ». Наверное, это было не совсем галантно по отношению к ней, но ведь она лечиться сюда пришла, не так ли?

«А другое… Другое — это так, сопутствующий момент!».

Она была ожидаемо смуглой. В приглушенном свете лампы казалась почти чернокожей.

«Х-м-м… А вот что мне точно надоело… Эпиляцию я ей точно проведу! Надоело, блин! А у нее еще, как у южанки, волосы повсюду — жесткие! Только вот на голове — шикарные, цвета воронова крыла. Тяжелая такая косища, прямо вот — охренеть, не встать! И как размотал ее… Ну — любопытно стало! До этой самой ее шикарной задницы! Да в руку толщиной. Вот — ей-же-ей, как в сказках сказывают — коса в руку толщиной!».

Плещеев не удержался: намотал косу на руку и потянул, не резко, но сильно. Женщина не возмутилась, а наоборот — судорожно вздохнула и подалась ему навстречу. Приподнялась на локтях, опираясь на колени, и перед взором Юрия предстал во всей своей красе ее зад.

«Охренеть!».

Подпоручик не удержался и слегка шлепнул ее ладонью. Амалия вздрогнула и снова вздохнула. А лекарь, мерзавец и шарлатан, наклонившись к ушку пациентки, тихо спросил:

— Хочешь?

Гостья чуть слышно застонала и также шепотом ответила:

— Давно уже! А ты, глупый, все что-то тянешь и тянешь!

— Э-э-э, нет! Не так быстро, милая. Не так быстро…

«Тараписа нада — нету!».

— Ну что же еще? Мне что — просить тебя? — прерывающимся голосом застонала дама.

— Не надо меня просить. Я сам решу, когда пора. Я же пока осмотр произвожу и не более того.

— Ах ты… — попыталась возмутиться гостья.

— Тихо! Я здесь доктор, понятно?! — Юрий сильнее натянул косу, задирая голову женщины выше, а потом снова шлепнул ту по попе.

И еще шлепнул, но уже куда сильнее. Через силу сглотнув, она попросила:

— Тогда уж… Сильнее! Еще…

«До этого опыта БДСМ у меня не было. Забавно! Но ведь я и не любитель такого. А что, если ей того и надо?».

— Душа моя! Я тебя обязательно отшлепаю, но — потом! Накажу сильно, но аккуратно. А пока… Нужно немного успокоиться и поговорить. Сможешь?

Амалия, пользуясь тем, что Плещеев отпустил ее волосы, опустилась на кровать и сдавленно, в подушку, промычала:

— И здесь Агнесса была права: иногда ты ведешь себя так, что хочется тебя придушить!

Глава 22

Чтобы женщина успокоилась, пришлось некоторое время потратить на легкий массаж ее головы. Да и самому Плещееву нужно было расслабиться: пусть Амалия и не была предметом его грез, но некоторые части ее тела вызывали у него трудноподавляемую волну восторга, мягко говоря. И коварный лекарь сейчас понимал, что вот так бросаться в пучину разврата — контрпродуктивно. А все почему? Да интересно стало Юрию — насколько он сможет преобразить эту… к-х-м-м… нестандартную женщину. И для этого ему нужно было добиться ее полного согласия на эксперимент, фактически — подчинения для воплощения его задумок.

— Еще немного и я замурчу как кошка. Или усну! — уже более спокойным голосом глухо пробормотала она в подушку, — Ну, давай — о чем ты хотел поговорить?