Алагёз - taramans

«Мотаться хвост дудкой с Зассом по всему Кавказу? Нормально, чё! Этот «бешеный заяц» и себя не бережет, и меня загоняет, как ту Сивку-Бурку. Времени у меня свободного не будет вовсе. Ни на что не будет! Опять же… адъютантство это — оно как бы не в чести у подавляющего большинства офицеров. Ведь кто такой адъютант в представлении остальных: прихлебатель-пристебай, лизоблюд и карьерист. «Момент», одним словом — от словосочетания «ловить момент». То есть, строить быструю карьеру за счет приближенности к «телу» командира. Оно мне надо? Так ведь нет!».

— К-х-х-а-а, к-х-а… Господин полковник, извините… Видите ли, Петр Васильевич… Я, в общем-то, никогда даже в мыслях не связывал свою службу с серебряными аксельбантами. Я, как бы это… Я по натуре другой человек. Да и по разумению… Вы же сами сколько раз говорили мне, что хорошо бы думать головой, прежде чем действовать. И как же я рядом с командующим? Я же таких дел наворочаю, что… Просто — ой!

Юрий в этот момент никаких внятных и разумных доводов в голове не находил. Вот просто — пустая какая-то голова! Оттого он и бекал, и мекал, и не знал, что еще сказать.

— Да я же вам говорю, господин подпоручик, ваше место при командующем будет только на время выездов. Даже не столько адъютант, сколько человек, обеспечивающий вопросы безопасности генерала! — продолжал разъяснять Веселовский.

«Ну, спасибо! Вот — уважил так уважил! То есть, этот… к-х-м-м… будет везде и всюду лезть, а мне — обеспечивай его безопасность? Нормально, ага! Вот «телохраном» я еще не был! И что я могу один сделать, а?».

— Господин полковник! Мне хотелось бы уточнить — а как сейчас поставлена охрана генерала? — по-простецки почесал затылок Юрий.

— Ну-у-у… На выездах его сопровождает конвой из казаков Кабардинки. Когда как — когда с десяток, это если по Пятигорску и окрестностям. А когда куда дальше — то до полусотни.

«М-да! Нет, казачки — вояки неплохие, даже — умелые, я бы сказал, но вот телохранители из них… Как из конского котяха — пуля! Впрочем — как и из меня, чего уж там!».

— Господин полковник! Мне представляется, что вот этот конвой, он только одна сторона медали, — задумался Плещеев.

— Так-так-так! И что же, господин подпоручик? Мне уже нравится — вы уже задумались, как выполнять порученное дело! — подался вперед Веселовский.

— Думаю… Нет! Даже уверен, что выезды должны сопровождаться проверочными мероприятиями. К примеру — за день или два до выезда командующего, отдельные команды… Те же охотники, если уж так рассуждать! Эти отдельные команды должны пройти по маршруту конвоя и посмотреть — где и что происходит, кто там возле дороги ошивается. И возможно — расставить секреты и засады на местах возможного нападения. Если не пресечь деятельность злоумышленников, так хотя бы — предупредить нас, запросить помощь в ликвидации таковых.

Полковник откинулся на спинку стула и явно повеселел:

— Ну вот видите, Юрий Александрович! Вы уже и задумались, как лучше будет это все организовать. А это же — замечательно, то есть я в вас не ошибся!

«Всегда знал, что язык мой — враг мой!».

Глава 21

«Вот же ни хрена себе! Это что еще такое?!».

Цензурных слов у Плещеева не было. Вообще. Он, стараясь держать невозмутимый вид, довольно некультурно разглядывал стоявшую перед ним даму.

«М-да. Если это можно назвать дамой!».

А ведь ничего не предвещало! Ничего! Он уже вторую неделю лечил генерала, забив на службу, как говорится, большой и толстый. Правда, ему пришлось денек посидеть, почесать голову, но выдавить из себя, так сказать, план мероприятий по усилению личной охраны командующего. Постарался вспомнить все, что он слышал или видел в реальности, о чем читал в интернете. Боевики на подобные темы тоже вспомнил.

Получился неплохой такой меморандум, а уж приличный вид, удобоваримый, со всеми тонкостями армейского языка и делопроизводства, придать документу было несложно.

«Веселовскому очень понравилось! Опять уговаривал меня задуматься о штабной карьере. Хорошо, что недолго уговаривал: видимо, уже понял гусарскую натуру!».

Вот сейчас была взята пауза: ожидали прибытия капитана Васильева из Владикавказа. Взаимодействие с охотниками было обязательным условием выполнение сего плана. И именно в момент «расслабухи» и неспешного течения жизни подпоручика…

«На-те вам! Кушайте, не обляпайтесь! Ну-с-с-с… Агнесса… мать ее… Павловна! Ну… Редиска и нехороший человек! Вот попадись она мне в этот момент!».

Когда Некрас поздним вечером доложил Плещееву, что к нему с визитом дама, Юрий хоть и удивился, но даже и воспрял, некоторым образом. А чего — дама же с визитом, а не толпа злобных горцев с кинжалами в зубах! Подпоручик никого уже не ожидал и даже покосился на темное стекло окна: поздновато уже для визитов так-то. Но и любопытно ему стало: это что же за фемина, что вот так — на ночь глядя? Это же известную смелость нужно иметь, для посещения молодого мужчины у него же дома, да еще и вечером. Даже — бесшабашность, если позволите! А таких дам-с подпоручик любил. Х-м-м… ну — а ну как вдруг разврат и прочие милые шалости?

И вот сейчас…

— Пардон, мадам! — подпоручик перешел на французский, ибо вспомнил о галантности, — Прошу, присаживайтесь! И еще раз прошу извинить меня: я сегодня уже вовсе никого не ждал, и ваш визит стал для меня весьма неожиданным!

После чего он чуть подкрутил фитиль лампы, добавив света, и принялся еще раз перечитывать рекомендательное письмо полковницы Кащеевой. Погрузившись в изучение этого образца эпистолярного жанра, Плещеев с раздражением представил, как в этот момент могла бы хохотать Агнесса.

«М-да… Чувство юмора у нее… Так подсудобить, а?!».

Письмо гласило, что Кащеева просила за свою знакомую. Ага, просила именно о ее лечении и изготовлении для женщины известного амулета. Юрий незаметно покосился на гостью.

«Интересно, кто же осмелится покуситься на честь вот такой вот дамы? Для чего ей тот амулет?».

Нет, так-то женщина не была уродиной. Вроде бы.

«Но точно — не красавица! И даже симпатичной ее назвать… к-х-м-м… язык не повернется. Очень уж она… Большая, да!».

И опять-таки — нет! Дама среднего возраста вовсе не была необъятно толстой или еще какой-либо безобразной. При первом, мимолетном взгляде Юрий даже талию различил. Ну — так показалось. Но была дама очень уж богатырских статей. Прямо вот — гренадерских: как бы не выше самого Плещеева, а он здесь считался мужчиной высоким.

«Да