Алагёз - taramans

Подпоручик, сопровождая доктора, прошел через небольшую, но уютную гостиную, и попал в кабинет, где их и встретил генерал.

«Все-таки форма совсем преображает человека. Вот сейчас, в длинном стеганном халате, невысокий, худощавый и поникший командующий похож больше не на генерала, а на пожилого помещика! Где тот бравый генерал, что приехал совсем недавно в Пятигорск?».

Изможденный вид, сероватая кожа лица, мешки под глазами и обильно выступающая испарина на лбу.

«Малярия — малярией, но тут еще и загонял себя Засс за последнее время, стараясь навести порядок во вверенных частях!».

— Григорий Христофорович! Ваше превосходительство! — запричитал Москвин, — Зачем же вы с постели поднялись? Я же говорил вам — постельный режим!

— Полно вам, Матвей Емельянович! Не вовсе же я помираю. Да и не первый этот приступ у меня, и будем надеяться, что и не последний! — вяло отмахнулся командующий и перевел взгляд на Плещеева, — Ну-с, голубчик, чего я о вас еще не знаю? Признаюсь, был весьма удивлен предложением доктора привлечь вас к моему лечению.

Юрию пришлось вновь повторить изрядно избитую легенду о внезапном возникновении неких способностей:

— Сам не пойму, ваше превосходительство, откуда что взялось. Еще будучи в первый раз раненым, обратил внимание на довольно быстрое свое выздоровление. Ну, об этом мне Матвей Емельянович сказал, который был удивлен скорым заживлением моих ран. Потом… Потом, признаюсь, разглядывая шрам на своей физиономии, все переживал, что как-то… Шрамы — они, конечно, украшают мужчин, как принято считать, но сомнения меня брали, что дамы с этим мнением будут согласны. Вот так… Машинально поглаживал шрам, я через какое-то время обратил внимание, что он стал заметно меньше. Потом другое ранение, и тоже быстрое восстановление. Дальше решил попробовать на других: денщика своего старого надумал подлечить. И — получилось! Ну а там… Практики немного набрался, пробовал всякое…

Рассказывая все это генералу, Юрий обратил внимание, что тот как-то совсем уж расклеился, буквально растекся в кресле.

«Как бы вовсе не сомлел генерал!».

— Ваше превосходительство! Разрешите, я начну? Как я вижу, у вас жар. Пройдите, пожалуйста, к оттоманке.

Вдвоем с доктором, они помогли генералу переместиться на кушетку, сняли с него халат, под которым обнаружились нижнее белье — штаны и рубаха тонкого сукна.

«А он, в общем-то, еще довольно крепкий «перец»! Вон — и мышцы на руках видны, и ноги мускулистые. Задница крепкая. Кавалерист — сразу видно! И верховой ездой не манкирует, несмотря на то что уже «превосходительство». Худоват несколько, но тут и образ жизни, и приступ хронической болезни!».

— Ну-с, подпоручик! Что скажете своим… к-х-х-м-м… колдовским умением? — негромко просипел «пациент».

— Что скажу… Что скажу? Скажу, что загоняли вы себя, ваше превосходительство! Я все понимаю — служба и состояние дел во вверенной линии не из лучших. Но ведь если вы здесь совсем свалитесь — кому от этого лучше станет? Горцам, разве что. Потому полностью согласен с Матвеем Емельяновичем — отдых и постельный режим! Хотя бы на пару недель. Потом — видно будет. Можно же работать с документами и здесь, на дому. Если в меру, опять же!

«М-да… В истории России, там — в реальности, один «презик» тоже любил работать с документами на госдаче. Так уж он усердно работал и так подолгу, что, похоже, никаким наркологам не удавалось вывести его из очередного приступа «запойной работы с документами». До потери сознания и человеческого облика с документами трудился «гарант». Не берег себя нисколько и — ожидаемый итог — «Я устал, я — «мухожук»!». Там было уж в пору всей России уходить в запой — от нечаянной радости!».

— Так… Посмотрим-посмотрим! — Плещеев приложил ладонь книзу живота пациента и аккуратно постукал по руке пальцами другой, отметив, что генерал отреагировал гримасой, — Ага! Печень шалит, что, в общем-то, понятно при малярии. Там же либо печень, либо селезенка. Насколько я понимаю…

Влез Москвин:

— Это почему же, Юрий Александрович, либо печень, либо селезенка? Откуда такие знания об этой лихорадке?

«Откуда знания, откуда знания»! Да ниоткуда, блин! Нет их, этих знаний. Просто что-то слышал или читал. Хина — так, что ли? Хинное дерево и его кора, если не ошибаюсь. А еще… Малярийный комар — во, вспомнил!».

— Да слышал просто. А где слышал — и сам не помню! Порошок из коры хинного дерева, что произрастает где-то в Южной Америке.

— Именно! — проскрипел генерал, — А британцы ее вывозят и продают, будь они неладны. И ведь такую цену берут, что, кажется — проще сразу серебро глотать.

— Можно и серебро, — пробормотал Юрий, манипулируя над животом генерала, — Только в данном случае — вряд ли поможет. Серебро… Серебро — оно от другого.

— А отчего же серебро? — покосился на свой живот и руки Плещеева над ним фон Засс.

— Ну-у-у… Говорят, что серебро неплохо очищает напитки. Воду ли… Или что иное. Потому раньше у небедных людей посуда для питья была из серебра.

Москвин хмыкнул:

— У небедных она — из золота…

Юрий потер кончик носа:

— Это если уж — совсем не бедные. А вообще… Если серебро несет в таком виде пользу, то вот про золото такого не слышал.

— А что вы еще про малярию слышали? — продолжал выпытывать Москвин.

— Что слышал, что слышал… Начнем с того, что и само название этой болезни, оно изначально неверное! — «Слава интернету!» — Малярия, насколько помню, это с древнегреческого — «миазмы», или же — плохой воздух. Ага… Так вот! Малярия происходит вовсе не от плохого воздуха, а от передачи болезни путем укусов насекомых. Назовем их — малярийными комарами, пусть уж! Но живут эти комары именно в таких местах: заболоченных и с теплым климатом. То есть там, где и, правда, пахнет — не очень приятно.

Доктор хмыкнул и с недоверием посмотрел на подпоручика:

— Однако известные врачи и исследователи…

Юрий поднял руки:

— Даже не собираюсь спорить, доктор! Где наука и где — гусарский подпоручик! Просто слышал и не более того.

На протяжении всего разговора Плещеев не прекращал своих пассов над болезневелым генералом.

— Как вы себя чувствуете, ваше превосходительство? — заглядывая через плечо подпоручика, спросил Москвин.

На что Плещеев с раздражением покосился на эскулапа:

«Ага! Вот прямо так — бдыщ! И вылечил я его! «И пошли они смеяться, Лимпопо! И играть, и баловаться!». Лимпопо, блин!»

Генерал помолчал в задумчивости, а потом с удивлением протянул:

— А вы знаете… Облегчение чувствую! Прямо вот — облегчение! Нет, ну правда же — легче стало!

Плещеев проворчал:

— Это