Алагёз - taramans

Глава 19

«Вот же с-с-у-чок драный! Ох и мудило бородатое! Нет, ну до чего же, сволота, наглый?! Так и хочется ему в рыло въехать!».

Это Плещеев так костерил про себя Никиту Саввича, батюшку своей подружки Варвары, по совместительству — хозяйки флигеля, который снимает Юрий, и купчихи. Все — в одном лице. А костерил он так купца за то, что взял он, купец этот сраный, и заставил Варю переехать в Ставрополь. И проделал все это, пока Плещеев был в отъезде, участвовал в минной засаде на в край охреневших горцев.

«Да-да! Взял и заставил переехать. А чего — она, как вдова, существо не совсем самостоятельное, обязана подчиняться воле родителя. А у того… Ндрав, однако!

«Ндрав у меня такой! И ему — не перечь!».

К-а-а-з-е-л! И ведь вроде бы говорила Варя, что Никита Саввич был не против их адюльтера. Но вот — взял да передумал! А что тому причиной стало — купчишка не объясняет. Нет, так-то что-то буровил про «невместно», про «грех» и прочее «непотребство», а также уважение и авторитет у окружающих, которых терять ему, купцу, не пристало. Но это так — отговорки какие-то. И ведь, курва-бобр, глазками своими посверкивает хитренько, реакцию мою отслеживает!».

Ну а чего с реакцией гусара? Нет, так-то эмоций хватает и все — отрицательные. Вот просто — «хочется рвать и метать!». Но, опять же, невместно, ибо купец в своем праве, а господину офицеру здесь характер показывать не с руки. И даже не в том дело, что Никита этот, сука-Саввич, вполне может пожаловаться на господина гусара, что, дескать, «совратил честную вдову и сожительствует с нею в блуде». Хотя и это — не айс! Нет, так-то дело житейское, но только до той поры, пока не станет достоянием общественности, и уж тем более — предметом разбирательства командования по жалобе купца. И там, воленс-ноленс, придется командирам принимать меры. А еще — будет повод у местных «служителей культа» начать нервы гусару на кулак наматывать. Он и так-то у них не в авторитете, а тут такой повод!

Вот и приходится делать хорошую мину при плохой игре. То есть — в глубине души исходить на какашки, а внешне — держать покерфейс. Хорошо еще, что по возвращении домой, его успела известить о случившемся Паша. Улучила момент, прибежала и рассказала о купеческих вздорностях характера.

— Варвара-то? А что Варвара? Нет, так-то они сначала поругались. Ох, как они ругались! Никита-то Саввич — орет, орет белугой, но и она ему не шибко-то уступает, тоже слыхать было, что ругается, — рассказывала Паша, — Потом, я слышала, она ночью плакала…

Но было похоже, что требование отца уже легло на подготовленную почву, ведь Юрий помнил, что и сама Варвара вроде как шантажировала его своим возможным переездом в Ставрополь и браком с каким-то купцом.

«Выходит, она сама уже была готова к такому исходу!».

В общем, после ругани и слез, подружка его смирилась и подчинилась отеческому повелению.

— Третьего дня Захар ее туда повез. Обоз как раз от колонистов с зерном в Ставрополь пошел. Вот и они, значит, с тем обозом и поехали! — закончила повествование Паша.

— Угу, — хмуро кивнул Юрий, — А здесь, в доме-то чего будет?

Паша вновь набрала воздуха в грудь. Значит, новости еще не закончены.

— А дом этот и лавку Никита Саввич продал моему Захару. Дело, говорит, продолжать будешь, но уже как хозяин. Захарка-то в растерянности — ведь у нас и денег таких никогда не было! Так, Никита Саввич заставил его договор подписать, что, значит, стоимость дома и лавки Захар в рассрочку выплатит. Мой-то говорит — там такая кабала долговая, что и за десять лет не рассчитаться. При всем, при этом — дело ему Никиты Саввича здесь продолжать, как и ранее. То есть — товар и деньги будут дядькины. Какой же это хозяин получается? Как был приказчиком, так и останется, только дом с лавкой за нами будут. Если бы, так Захар сказал, не та лавка во Владикавказе, что вы ему «сосватали», так и вовсе зубы на полку пришлось бы класть!

«Х-м-м… Интересно-интересно! А этот купец… Или уже — Захар — не попросят ли меня из флигеля? Хотя нет — я же заплатил на несколько месяцев вперед. Кишка у них тонка меня выгнать. Нет у них методов против Кости Сапрыкина!».

Вот и приходится выслушивать подпоручику нудные нотации купца Растеряева, подавляя желание заорать:

— Да ты совсем охренел, шельма?! Ты на кого волну гонишь?

И ведь в чем еще раздрай? Эмоции — эмоциями, но ведь разумом-то Плещеев понимает, что по большому счету Никита Саввич — прав! Заигрались они с Варей. Причем, кто здесь больше виноват — так сразу и не скажешь: то ли он и впрямь совратил вдову, то ли она с охотой совратилась.

«Вот скажи честно — та ли это женщина, с которой можно… Ладно — не связать свою жизнь, но быть вместе хоть сколь-нибудь долгое время? Так ведь — нет. Это и впрямь была так — интрижка и не более того. Затянулась на сколько-то, но ведь пора было и заканчивать, не так ли? Может, вот так, как получилось — еще и лучше? Нет?».

Но все же эмоции кипели. И еще… Нет-нет да проскакивала мыслишка: а не пробует ли купец сейчас этак прогнуть Плещеева — уже как компаньона? Дескать, виноват — так давай, работай за спасибо.

«Тут так сразу и не поймешь. Думать надо и думать спокойно, без эмоций. Только вот… Что-то после такого афронта не хочется в будущем иметь дело с ушлым купчишкой!».

Но все это пришлось вытерпеть, ибо через некоторое время сюда же прибыл и капитан Грымов. И купец уже по-деловому докладывался им по поводу проделанной работы по привилегиям и прочему. Юрий был задумчив и в разговор компаньонов практически не влезал. Но потом прислушался к словам Грымова:

— Крайне неудобно! Выделка новых ламп идет очень медленно. Тут и работников не хватает, да и с материалами не сказать, чтобы хорошо.

Никита Саввич покачал головой в недовольстве:

— А ведь народ-то уже спрашивать начал. Пошли те лампы в народ, понравились…

Выходило, что вся мастерская Грымова в неделю могла выдать «на-гора» лишь пять, в лучшем случае — семь ламп.

— Брака много! — вздохнул капитан, — Люди еще толком не привыкли к новому изделию.

— А вы, господин капитан, попробуйте разделить производственный процесс! — предложил, попивая чай, Юрий.

— Что