Алагёз - taramans

Проснулся он сам. То ли от потянувшей от реки прохлады, то ли от негромкого разговора неподалеку…

— А все ж таки отчаянное вы дело затеяли, Василий Степанович! — Юрий узнал по голосу Глущенко, — Это же как? Рвать неслабые пороховые заряды, да еще и сидеть от них в паре десятков саженей! Тут не самим взрывом, так камнями может побить очень даже просто.

— Ну а что делать? Другого выхода мы не нашли! — это был Грымов.

— А вот подпоручик… Не больно ли он молод для такого дела? — и снова Глущенко.

— А вы, господин капитан, на его молодость не смотрите. Подпоручик уже скоро как три года на линии, пороха понюхать успел в достатке. За это время уже трижды в лазарете оказывался. А с этой весны и вовсе с «васильевскими» за линии не раз ходил.

— Ишь ты! «Васильевские» — это — да! Это дело серьезное.

Видимо, услышав, как гусар стал потягиваться на подстилке, Грымов окликнул его:

— Юрий Александрович! Просыпайтесь, смеркаться уже начало. Чаю попьем, да Нелюбина сядем поджидать. Думаю, скоро появится!

Тот и явился — не запылился! Хотя — как раз таки запылился Макар изрядно!

Предупрежденные часовые окликнули кого-то от рогаток, установленных на дороге, ведущей на вершину холма, потом туда позвали Глущенко.

— Доброго здоровьечка всей честной компании! — довольно фамильярно обратился охотник к офицерам, — Как вы тут живете-можете?

— Как пробежались, Макар? — Плещеев чувствовал ответственность за действия охотников и сам взял на себя функции их командира.

— Пробежались? А неплохо так пробежались! — хмыкнул Нелюбин, — Давайте-ка по порядочку!

Сидя за дощатым столом, прихлебывая чай, охотник рассказывал:

— Прошлись мы, стал-быть, по округе. В тех аулах вроде бы и все спокойно, татары как будто своими делами занимаются, никакого особого шевеления не замечено. В сторону перевала к Владикавказу, несколько телег проехали, но тоже… Никаких подозрений не вызвали. Как я понимаю — то все больше ингуши по делам своим ездят.

— А что поближе? — поторопил его Плещеев.

— Поближе? Ха! Поближе — поинтереснее выходит! На горушке этой двое сидят, — Макар поморщился, гримасой выразив свое презрение к соглядатаям, — Щенки молодые, совсем мышей не ловят. Или обнаглели так, что — до предела? Мы к ним на двадцать сажен подползли, а те и не чухнулись! Снять их — как два пальца… Это самое.

— Больше никого не было? — выспрашивал Юрий.

Нелюбин покачал головой:

— Нет. Мы всю эту горку обползали. Татары по ней ажно тропы набили, ничего не боятся. По тому спуску даже съезд получше оборудовали. Верите-нет — даже камни по сторонам откидали, чтобы не мешались! А в леске том — что-то вроде стрелковых позиций наладили. Это, значит, вроде охранения ихнего там сидит…

— На сколько человек позиций?

— Да я бы сказал, что… Человек на пятнадцать, край — двадцать. Но двадцать — то вряд ли. Скорее, все же — пятнадцать! — охотник, попивая чай, продолжал давать отчет.

— А с другой стороны? С левой, если отсюда смотреть?

Унтер кивнул:

— Я понял. С этой стороны все куда как хуже. Имею в виду — в плане подхода! Подъехать там можно, но это — если просеку сделать. А так там сейчас деревья и кусты уж больно густые.

— Вот! — кивнул довольно Юрий, — Нам эта сторона очень интересна! Пройти туда можно? Провести сможешь? И еще… Нужно место в саженях… в двадцати от площадки. Чуть пониже чтобы, и чтобы там окопчик какой скрытный организовать. Если такое?

Макар засмеялся:

— А это, ваш-бродь, как свезло вам! Вот прямо — как свезло! Есть там одна промоинка неглубокая, а в промоине той выворотень лежит изрядный. Ежели там подкопать чуток — хороший окоп получится! И к нему-то подхода толком нет: сверху если — так круто будет, неудобно спускаться. Кусты опять же! Там их как будто специально кто натыкал, густые — страсть! Туда, к месту этому — только снизу подойти получше.

— А с той стороны тоже тропы набиты? — спросил Грымов.

— Есть. Но куда меньше! Я так понимаю — они перед установкой пушек там пробегают и смотрят, как и что. Ну то есть, проверяют — нет ли засады.

— Думаешь, прикрытия там не оставляют? — усомнился Юрий.

Нелюбин усмехнулся:

— А я так не сказал, Юрий Александрович. Есть пару лежек на той стороне. То есть кого-то они все же там оставляют, на всякий случай.

Снова вмешался в разговор Грымов:

— Ну а следы от колес орудий, лафетов — видел ли?

Макар кивнул:

— Сверху их хорошо видать. Ставят они их почти ровно: то есть от краев саженей по десять. Получается, что и между пушками саженей десять— пятнадцать выходит.

Плещеев посмотрел на артиллериста:

— Хватит зарядов, господин капитан?

Грымов подумал, попыхал трубочкой:

— Думаю, хватит. А если еще и набивку сделать камнями — точно хватит.

Они еще с час обсуждали детали, раздумывали и совещались.

— Нам бы все же пушки эти… Пусть и не целыми, но хоть раздельно — стволами и лафетами привезти! — негромко буркнул Грымов Юрию.

— А зачем, Василий Степанович? — удивился тот.

— Ну-у-у… вы же сами про ордена говорили, не так ли? — усмехнулся артиллерист, — А две захваченные у неприятеля пушки — это, знаете ли, повод для награды. Имеется такое в статутах…

«Ишь как! А морщился-то, бурчал! Дескать, не за ордена воюем! Не за ордена — то так, но ведь… кто откажется-то? И ведь за дело же, не за просто так, не за красивые глаза эти ордена будут. Хотя… в чем Грымов еще прав — тут бы живу остаться! Больно уж дело выходит такое… Наглое дело, да! Татары рассусоливать не будут, если что пойдет не так и они нас там вдруг обнаружат. Страшно подумать… Хотя, ну его на хрен, о таком даже думать!».

Глава 18

На выходе неожиданно замешкались. В темноте было видно плохо, но до Плещеева, стоявшего вместе с Нелюбиным на спуске с холма, доносился злой громкий шепот Грымова, кому-то что-то выговаривающий. Также чуть слышно было, как кто-то оправдывался. Но то — такое, в России-матушке, да чтобы без задержек, и чтобы все по плану? Да-да, конечно, но верится с трудом!

— Так точно эти наблюдатели ушли? — в который раз переспросил Юрий Макара.

— Да что вы, ваш-бродь? Мы же их чуть не под ручки почти до самого аула проводили! Еще только солнышко горки коснулось — а они уже засобирались.