Алагёз - taramans

их шпион все это увидит и донесет до своих старших. Полагаю, что терпеть такое они не будут и примчатся! Тут мы их и прихватим! Только надо ночью дождаться Нелюбина. Что он еще здесь высмотрит…

Глущенко, узнав, что кроме Грымова, пятерых его артиллеристов и Плещеева, в округе имеется еще и десяток охотников, явно воспрял. «Васильевцев», как оказалось, и здесь вполне знают.

— Серьезно вы, господа, подошли к этому вопросу! — уже с другим настроением посмотрел капитан на них.

Тем временем обоз практически весь разгрузили, и Глущенко отправил его назад, в Воздвиженскую. С обозом же были отправлены и лошади Грымова и Плещеева. Потом, после дела, можно будет их из Воздвиженской назад затребовать.

— Пойдемте, господа, перекусим, чем бог и интендантские начальники нас порадовали! — пригласил их к импровизированному столу местный хозяин.

Попивая чай после неказистого, но вполне сытного обеда, Плещеев предложил офицерам «булькнуть» в чай немного коньячка — для улучшения вкусовых качеств. Грымов чуть поморщился — дело же надо делать, но Глущенко явно поддержал такое начинание подпоручика. Юрий вновь поинтересовался:

— А не много сюда — целую роту солдат направили?

Глущенко кивнул:

— Много. Только ведь рота — это пока! Столько людей направили именно для обустройства и организации крепости. А мы, как вы видите, сидим тут и ни в шубу рукав! Потом, если у вас все получится, обустроимся хоть как-то… По планам командования здесь должно быть до полуроты солдат и пара пушек с расчетами.

— А чего же сюда саперов для обустройства не отправили? — вновь спросил Плещеев и снова попал пальцем в небо, ибо Грымов и комендант будущей крепости засмеялись.

— Вы, Юрий Александрович, много ли здесь на Кавказе саперов видели? — улыбался Грымов, — На всю Моздокскую линию всего один отдельный саперный батальон. Тонким слоем по всей линии размазанный. Они больше мостами занимаются, да горные дороги в порядок приводят. Им и без того работы — хоть отбавляй!

— Да уж… — кивнул Глущенко, — То так и есть! Но это ничего: солдатики у нас привычные. И укрепления сами построят, и стены, да и пакгауз выложат. Только вот времени бы нам, да, чтобы не мешал еще никто…

— А я вот хотел спросить… Вы, господа, не удивляйтесь — я же все-таки кавалерист и все эти пехотные дела мне не особо известны. А почему вы фашины не сплели, да не выставили из них заградительную стенку вдоль того края холма?

Грымов с улыбкой посмотрел на подпоручика, а капитан-пехотинец пояснил:

— Так мы и выставили их, с начала-то… Только фашины эти для ядер — не помеха. Разнесли они нашу стенку, в первый же обстрел и разрушили все. Это мы уже потом камней там навалили, да чуть землей обваловали!

После обеда Грымов вновь пошел рассматривать вероятную диспозицию противника, Юрию не оставалось ничего иного, как последовать за ним.

— Ну-с… Что думаете, Василий Степанович? — спросил у артиллериста гусар.

— Думаю? Что я думаю… Думаю я, что уж никак не хватит нам того провода, чтобы отсюда мины подорвать! — задумчиво покусывая ус, ответил напарник.

Плещеев кивнул:

— Да-с… Расстояние здесь изрядное. Получается… Получается, что нам с вами и с подрывной машинкой нужно будет где-то вон там, в кустах «засидку» делать! — показал Юрий на кусты возле «балкончика».

— Как вы сказали? Засидку? — покосился на него Грымов.

— Ну-у-у… это я от батюшки слышал, про методы охоты на зверя разного. Он у меня охотник заядлый. На медведя, рассказывал, так вот охотятся. Медведь — он очень уж уважает овсы, когда они еще незрелые, в молочную спелость приходят. Выходит мишка на край поля, чтобы недалеко от леса… Ну и лакомится овсом. А неподалеку от места его выхода, на деревьях делают такие лабазы небольшие, куда можно залезть с ружьем и дождаться, когда косолапый выйдет. Вот так и называют — засидка!

Грымов кивнул, но тут же снова спросил:

— А почему вы сказали — нам с вами? Вы что же — со мной пойдете, что ли? Нет, ну я-то — понятно! Тут я своим артиллеристам машинку эту не доверю, но вам-то это зачем?

— Интересно вы рассуждаете, господин капитан! — покачал головой Плещеев, — Задумка-то эта — наша с вами, значит и выполнять ее нам вдвоем.

— Юрий Александрович! — уставился на него Грымов, — Это же под носом у татар сидеть нужно будет. Да и опять же — взрыв будет куда как мощный. Очень уж это дело… Непривычное, а потому — опасное!

Юрий хмыкнул и покосился на артиллериста:

— Под носом у татар, говорите? Можно подумать, я под носом у татар еще не хаживал! Как-то даже обидно у вас выходит…

Грымов чертыхнулся, дернул подбородком:

— Извините, господин подпоручик! Как-то запамятовал, что вы с охотниками уже не один рейд за линию… Но все равно — зачем лишний раз на рожон лезть?

— Ишь вы как? — шутовски подбоченился гусар, — А как потом орденки-то получать? Вам одному, что ли? Не-е-е-т уж, батенька! Мне тоже чего-нибудь на мундир получить не помешает!

— Да полно вам, Юрий Александрович! — нахмурился артиллерист и вновь вперился глазом в подзорную трубу, — Орденки какие-то вспомнили. Тут бы живу остаться — уже награда!

Плещеев обошел напарника и пристроился к стенке рядом с Глущенко:

— А вас, господин капитан, в той атаке обстреляли вон с той стороны, не так ли? — и подпоручик указал на правую сторону подъема на седловину.

— Точно так! — кивнул капитан, — Там, видите ли, склон более пологий и удобный для подъема. А слева…

Глущенко кивнул, указывая:

— Слева склон тот короче, и, соответственно, круче. Да и кусты там больно уж густые! В некоторых местах прямо вот не продраться! Эти татары тоже с правого края на выступ сей заезжают.

— Ага… — кивнул подпоручик, — Значит, Василий Степанович, нам и засидку делать там, где самое неудобное место. Меньше внимания туда будет!

— Согласен. Я тоже так думаю, — кивнул Грымов, не отрываясь от трубы.

— Тогда нам остается дождаться Макара с его охотниками, да обсудить все еще раз. А пока… Ночью ведь будет не до сна! Предлагаю подремать часика два-три. Господин капитан! Нет ли у вас местечка, где можно голову преклонить?

Глущенко кивнул:

— Можно под навесом. Видели же навес камышовый? Вот там… Пойдемте, я вам покажу!

— А вы, Василий Степанович, не желаете отдохнуть? — окликнул Грымова Юрий, — Стоит, право, чуток покемарить…

Завалившись на какой-то обрывок полога, постеленный на камышовой подстилке, Плещеев сладко и протяжно зевнул и вытянув ноги, постарался забыться. Сон сначала не шел — в лагере постоянно шумели, брякали чем-то, стукали. Кто-то смеялся, что-то