Алагёз - taramans

Сквозь вату в ушах подпоручик вроде бы услышал «стук», потом еще — «тук-тук-тук».

«Стреляют, что ли?».

Все еще подрагивающей рукой он подтянул поближе карабин и рукавом черкески стер с него землю и мусор. В правом ухе вдруг щелкнуло, и появился звук, пока еще «моно» — второе ухо отходить не торопилось.

— Бах! Бах! Бабах! — перекатывалось где-то справа и выше.

«Помочь или… не помочь? Сейчас вот так вылезешь, и свои же пулю в лоб влепят, за чужого приняв! Не… Нужно еще чуть выждать!».

Но перестрелка быстро стихла. Раздались еще пара выстрелов и — все.

— Господин капитан! Юрий Александрович! — позвал их сверху голос Нелюбина, — Все уже. Можете выползать…

На склоне все еще висела пыль, правда, ее довольно споро выдувал ветерок, тянувший от подножия.

Макар засмеялся:

— А я уж, честно говоря, думал, что меня вовсе с горы сдует. Страх же божий! Как будто вдруг вся земля дыбом встала.

— Все целы? — поинтересовался Плещеев.

Нелюбин махнул рукой:

— Да все, все. Василию по горбушке какой-то палкой прилетело, но то так — только синяком отделался. Пойдемте, посмотрите, господин капитан, что вы там натворили…

«М-да… уж… «Смешались в кучу кони, люди…». Хорошо, что коней здесь не было. Видно, горцы их уводили с поляны, чтобы стрельбой орудий не пугать. А так — да, картина, как говорится — маслом. Только очень уж неприглядная!».

Сейчас было не понять — сколько горцев тут было, при орудиях. Чуть не наступив на что-то весьма… противное, но не опознаваемое, Плещеев далее на позицию не пошел, ограничился осмотром со стороны.

— Макар! А сколько их тут всего было, не посчитали? — спросил он Нелюбина.

— Как не посчитали? Конечно — посчитали. Здесь, возле орудий было двенадцать человек. И вот там еще стояли четверо, видно — какие-то главари ихние, — унтер показал на край поляны, — Вон они… отдельными частями присутствуют.

Нелюбин засмеялся.

— Ты чего, Макар? — не понял Юрий.

— Да ловко-то как вышло, а? То бегай по горам, отлавливай их: там пяток, тут парочку. А здесь — бах! И больше двух десятков к их аллаху спровадили! Чем плохо, а? Одно плохо…

Макар притворно вздохнул:

— Тушки их в аул не продать. Тут в деньгах мы с вами потеряли, ваш-бродь…

Кроме утраты товарного вида «тушек», охотников привело в уныние и то, что трофеев в хорошем состоянии было немного — только на тех горцах, что оставались в охранении. А там, со слов тех же охотников выходило, были не самые «жирные» татары. Все начальство абреческое глазело на работу артиллеристов, наслаждаясь видом безнаказанно избиваемых гяуров. Здесь же и полегло, начальство это.

Но что-то все-таки охотнички прибрали, ибо спустя какое-то время повеселели. Да и коней удалось собрать пусть и не всех — многие просто разбежались по округе после «тарарама» — но все же полтора десятка коняшек в трофейную кассу влилось.

Солдаты Глущенко, весьма обрадованные окончанием обстрелов, спешно помогли охотникам прибраться на «балконе». Правда, плевались и крестились, косясь на рядок тел, разного вида и сохрана, что выложили «нелюбинские» для передачи представителям «замиренного» аула.

Эти самые аксакалы появились возле заставы часа через три. Видимо, осознание и понимание случившегося дошло до них не сразу. Плещеев не стал принимать участия в «праздничных мероприятиях», отстоялся чуть в стороне, метрах в пяти. Только…

«И чего это на меня этот «штымп» пялится? Так и хочется спросить, как Жорж Милославский Буншу: дескать, цветов на мне нет, что вы, милейший, глаз зазря мозолите? И морда его мне незнакома. Вроде бы… Хотя… Может, и видел где, но ведь я же не местный, мне все эти горцы на одно лицо!».

На всякий случай ненароком Юрий осмотрел себя: да нет, ничего выдающегося на нем нет. Черкеска — простая, изрядно вымазанная глиной и прочим мусором. Шашка и кинжал — тоже из числа хороших, но рядовых. Казачок и казачок, по виду если.

«Да ну его на хрен, горца этого! Плюнут и растереть!».

Пришлось еще выслушивать обиды своих нукеров, которых не взяли в дело. И если Влас был сдержан, то вот пацан горел лютой обидой, не понимая, что места ему в этом деле вовсе не было: Нелюбин чужих с собой брать отказался, а в той промоине, в том мелком окопчике им с Грымовым и вдвоем места было — в обрез!

На следующее утро они погоняли коней в Воздвиженскую. Ночь, надо признать, прошла беспокойно: Глущенко, ожидая «ответки», усилил посты, и поспать удалось далеко не всласть. Но все обошлось! Если и ждать теперь пакостей от «мирных горцев», то это уже — без них!

И если бы еще не Грымов: капитан все-таки озаботился и прихватил с собой изрядно побитые останки пушек — трофей, однако! Если бы не капитан со своими трофеями, которые сгрузили в телеги, то вполне можно было не только доехать до крепости, но и попробовать к вечеру быть в Грозной. А теперь — тащись вот так, со скоростью самой хреновой клячи.

Но — худо-бедно и без приключений они добрались до Моздока, а там и до Пятигорска — рукой подать. Улучив момент, Нелюбин сунул Плещееву сверток с ассигнациями:

— Это за выкуп горцев, Юрий Александрович. Коней мы будем в Пятигорске продавать, потому — попозже отдам. А вот это — господина капитана доля. Вы уж ему сами передайте, а то я и не знаю, как он к такому отнесется…

Юрий кивнул, понимая, что некоторые аспекты войны на Кавказе русское офицерство либо не принимало вовсе, либо смотрело косо.

«Чистоплюи, ити их мам!».

— А почему коней в Пятигорске? А чего не в Грозной или в Моздоке? — поинтересовался подпоручик.

Нелюбин пожал плечами:

— Так то же понятно, ваш-бродь… В Пятигорске публика куда богаче, и желающих хорошего коня купить куда больше. Там даже эти колонии — немцы да италийцы — очень небедно живут.

Как и полагал Макар, капитан неоднозначно воспринял деньги за выкупленных горцами убитых. Артиллерист морщился и хмурился.

— Василий Степанович! Бросьте уж вы все эти мерехлюндии. Или вам неизвестно, что наши постоянно своих выкупают? — хмыкнул Плещеев.

— Горцы те — дикари, и не хотелось бы уподобляться им…

— Вот еще! Причем здесь уподобляться? Купите своим девушкам что-нибудь. Жене — что-нибудь красивое, дочкам — что-то вкусное и сладкое. Они будут рады, и вы будете радоваться, глядя на них.

Зная отношение Грымова к семье, это был не вполне честный прием, но придумывать какие-либо другие объяснения Юрий не захотел. И капитан, вздохнув,