По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

и ему вряд ли расскажут. Счастье будет, если этот мóлодец его не замочит. А то шлёпнут и где-нибудь у нас под боком закопают. Хотя бы тут, под окнами школы. Кто в то время стал бы разбираться?!

– Не исключено. Красногвардейцы тогда в Угорье действительно расстреляли жену и сына Воскобойникова. Про нашего попаданца сведений нет. Возможно, не взяли. Куда он подевался – не знаем. Старика оставили в живых, видимо, чтобы выпытать, где ценности. А он из-под замка тоже исчез неизвестно куда. И что получается? Получается, майор, уравнение с двумя неизвестными.

– Ты мне высшую математику не припутывай. Я же говорил: три «глухаря». Мозги включать надобно, наши, полицейские.

– Дегтярёвские тоже пригодятся, – заметил Дроздов.

– Дегтярёвские? А-а, Севкины. Да уж, без него не обойтись. Вон Янусов с ним совещается.

В кабинете физики действительно шло импровизированное совещание.

– Рисковать Григорию нельзя, да он, мне кажется, и не будет, – сказал Сева.

– О чём говоришь! Ему же и так не доверяли, а теперь и подавно.

– Да нет, наоборот. Наше исчезновение из комнаты как раз и будет для Пантелея доказательством, что Григорий говорит правду. Поверить, конечно, трудно, однако придётся. И он должен им сказать, что красные расстреляют Пантелея и его мать.

– Это факт?

– Рамон, то есть Роман, говорит, что узнал из следственного дела.

– А что – про старика? Про драгоценности?

– Про это – ничего! Да и что вам-то за дело до драгоценностей? Это наследство Григория Емельяновича.

– Я сам знаю, до чего у меня есть дело, а до чего – нет! – отрезал Янусов.

И тут вдруг Сева увидел, как из нагрудного кармана его летней рубашки выглянула круглая дымчато-серая голова с ярко-красными глазами. Выглянула, пропала, снова выглянула.

«Сказать или нет? – подумал он. – Если сказать – Янусов может потребовать объяснений, что, да как, да почему, и ещё неизвестно, во что это выльется. Во всяком случае, кому-то будет очень неприятно…»

И тут он почувствовал, как у него самого что-то зашевелилось в левой стороне груди, возле сердца. Сева скосил глаза и обнаружил полупрозрачное белое перо с чёрной оторочкой, высунувшееся из-за края футболки. «Этого только не хватало!» – испугался он. Перевёл взгляд на Янусова и понял, что красные глаза направлены именно на перо. Но ещё больше испугало и удивило его то, что Владимир Николаевич глянул на карман и, похоже, тоже увидел своего дракончика.

Неужели Янусов – наш?! В смысле такой же потомок древних, только другого склада. Типа два брата – Авель и Каин. И душа его тоже генерирует, но не белых птиц, а серых драконов. Тёмную энергию! Мгновенно вспомнился большой дракон, погнавшийся за белой птицей из развалин театра, а Янусов-то – директор театра! Не он ли создатель того дракона? Думали, что хозяин, а он – создатель! Если да, то что теперь делать ему, Севе, со своей пернатой? Как её спрятать, пока не случилось беды?

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Севы. И кто знает, может быть, повлияли они, может, по какой другой причине, но и голова с огненными глазами, и белое перо с чёрной оторочкой одновременно скрылись под рубашками. А Сева и Янусов также одновременно облегчённо вздохнули и переглянулись.

– Я засёк время отключения, – сказал Янусов.

– Зачем? – удивился Сева. – Настраиваться надо по их часам.

– Я по ним и засёк. Ты не заметил часы на камине? Они показывали пять часов двадцать минут. Судя по темноте за окнами, там был вечер. Это может пригодиться?

– Может. Если всё-таки решим выходить на связь, это будет реперная точка.

– Какая точка?! – не понял Владимир Николаевич.

– Ну, иначе сказать – опорная. Дату мы знаем, а по часам можно ориентироваться в сутках. Давайте только договоримся, что делать дальше. Из чего исходить, на какое время настраиваться. И стоит ли вообще настраиваться?

– По-моему, выбор у нас небольшой. Наш Воскобойников после этого, – Янусов кивнул на пространство кабинета, – либо жив и пользуется доверием своих предков, либо они ему по-прежнему не верят с соответствующими последствиями. Для последнего у них есть основания: Пантелей же объявил его циркачом-манипулятором.

– Ишь ты, Янусов, каков! – восхитился в смотровой Владыкин. – Ему надо не театром руководить, а в уголовке служить. Такой аналитик пропадает!

– Без Балагулов, по-моему, нам не обойтись, – подумав, сказал Сева.

– Кто такие? – спросил Владимир Николаевич. – И почему без них не обойтись

– Они могут всё! Они – маги и волшебники.

– Я в эту чушь не верю!

– А в видеохрон поверили?

– Это наука и техника, а магия – антинаучна!

– Может быть, и так, но она действует.

– В магию не поверю, пока не увижу собственными глазами, – стоял на своем директор театра. И тут же добавил: – Впрочем, и тогда не поверю.

– Можете не верить, дело ваше. Между прочим, в вашем доме нечистью пахло.

– Какой ещё нечистью?! Что ты мелешь?! – взорвался Янусов. – Крысами, что ли?!

Сева так внимательно посмотрел на него, что тот неожиданно для самого себя смутился:

– Извини. Но, согласись, твои слова тоже выходят за рамки.

– Проехали. Но вопрос остаётся: мы будем пробовать вернуть Воскобойникова через видеохрон?

– А гарантии безопасности? Прошлый раз отделались травмами. Нам нужен ещё и летальный исход?

– Вот поэтому повторяю, – с нажимом сказал Сева, – без Балагулов не обойтись.

Внезапно в кабинете резко потемнело. Янусов и Сева одновременно взглянули на окно. За двойными стёклами клубилось что-то тёмно-серое, почти чёрное, красными проблесками напоминающее упавшую с небес тучу, насыщенную электричеством. И клубоворот этот вдруг сопроводился пронзительным свистом, от которого заложило уши.

– Закрой глаза и не двигайся, что бы ни случилось, – резко сказал Янусов и осторожно двинулся к окну.

– Это опасно! – сдавленным, как от испуга, голосом просипел Сева.

– Делай, что сказано! – рявкнул директор театра.

Владыкин и Дроздов, сидя у монитора, видели, как он оглянулся, наверное, чтобы убедиться в выполнении команды, потом дотянулся до форточки и распахнул её. Свист прекратился, чёрное нечто немедленно начало втягиваться в кабинет, по спирали с головы до ног обволакивая человека. Вот уже Янусов весь скрылся под косматыми клубами непонятной сущности, однако стоял не двигаясь, пока вся «туча» не вползла внутрь помещения. А затем полицейские не поверили своим глазам: сущность истаяла, словно впиталась в человека. В кабинете посветлело, и за окном всё стало по-прежнему. И Янусов стоял, опершись руками о подоконник. Только теперь директор театра был абсолютно чёрным.

Владыкин и Дроздов затаили дыхание, словно могли случайно помешать происходившему в кабинете физики.

Постояв ещё секунд пять-шесть, Янусов повернулся.

– Мама моя Россия! – дружно сказали полицейские офицеры, увидев, как сверкнули красным светом огромные, в