Звёздный отряд. Точка входа в аномалию - Саша Прудиус

— Погодите, — сказал я. — Его радиоприёмник тоже должен быть с ним.

Марина и Игорь молча смотрели, как я достал "Спидолу" и поставил её на постамент, рядом с детектором.

— Пойдемте, друзья, холодает, — сказал тихо.

Мы уже сделали несколько шагов прочь, как вдруг сзади раздался тихий, почти неслышный шорох. Звук походил на треск помех.

Я замер, а потом вместе с ребятами резко обернулся к постаменту.

— Треск из его радиоприемника, — неверяще прошептал Игорь, выпучив глаза.

Через миг из динамика донесся слабый, искаженный, будто пробивающийся сквозь тысячи километров эфира, но зато до боли знакомый голос:

"Лёха"

Сердце пропустило удар.

— Витька? — спросил я в пустоту.

Красный индикатор, находящийся на корпусе устройства, мигнул, и затем снова раздался треск, а после, чуть отчётливее, из динамика снова донёсся голос:

"Я здесь, вытащите меня. Здесь странно, кругом радиоволны"

Голос оборвался, сменившись треском.

Я замер. В голове это просто не укладывалось.

Марина всхлипнула и чуть пошатнулась, Игорь приобнял её за плечи, прижимая к своей груди и девушка не отстранилась.

Я стоял в двух шагах и не двинулся с места. Возможно, надо было подойти, приобнять ее, сказать хоть что-нибудь, но я не мог. Слова застревали в горле, руки не поднимались. Я смотрел, как Игорь её держит, как она плачет ему в плечо, и понимал, что должен быть рядом с ней, но вместо этого просто стоял столбом.

С признанием в любви (с тем, что собирался сказать ей после боя) я, выходит, уже опоздал. Маринка нашла опору в Игоре, а мне предстояло быть просто Защитником — оружием, которому чуждо все человеческое.

Ну и черт с ними! Сейчас меня больше всего на свете волновал приемник. Я резко шагнул к постаменту, и схватил его. Он был тёплым, нагретой изнутри, хотя точно знал, что аккумулятор был мёртв.

— Мы тебя вытащим, Витя, — сказал я. — Обещаю.

"Спидола" снова коротко мигнула, будто в ответ, и затихла.

Я держал её под зонтом, стараясь не дать дождю попасть на корпус. Марина уже навзрыд плакала у Игоря на плече.

— Что это было? — наконец прошептал Игорь.

— Не знаю, — ответил я. — Но это точно был он, я не сумасшедший.

Мы прождали ещё несколько минут, однако устройство больше не подало ни звука. Лишь только дождь продолжал барабанить по зонту.

— Уходим, — сказал я, пряча радиоприемник в сумку.

Мы вышли с кладбища последними. Как оказалось, майор всё это время ждал нас у своей машины и, увидев меня и моих друзей издали, лишь коротко кивнул и просто сел за руль.

Я устроился рядом с ним, крепко прижимая к себе сумку с приёмником, надеясь услышать хоть ещё один звук. Но динамик безнадежно молчал.

Марина сидела с Игорем на заднем сиденье. Её голова лежала у него на плече, он обнимал её, и что-то тихо нашептывал. Смотрел на них в зеркало заднего вида и чувствовал, как между нами троими вырастает невидимая стена. Может, это был просто момент слабости, либо она просто искала за кого держаться, чтобы не упасть, этого я не знал, и не спрашивал. Словно был лишним. Спаситель мира, который не смог спасти лучшего друга, а еще который так и не решился сказать девушке, что она ему нравится.

"Спидола" и дальше продолжала молчать.

Следующая неделя прошла как в тумане вязкого бюрократического кошмара вперемешку с острой болью утраты. Нас поселили в охраняемом жилом блоке при НИИ-7. Причем, не в казармы или общежитие для сотрудников "почтового ящика", а вполне комфортабельные квартиры в новой панельной девятиэтажке неподалеку от института. У каждого теперь была своя комната с видом на типовой московский двор, только не с песочницей и качелями, а аллею со скамейками. У меня на столе стоял новенький телефон без диска для прямой связью с майором или дежурным офицером.

Марину выписали из ведомственного госпиталя КГБ через пять дней. Ее физически рана заживала хорошо и врачи говорили о "поверхностном термическом ожоге", но душевная травма, конечно же, требовала времени и тишины. Игорь практически не отходил от неё ни на шаг. Они почти не разговаривали со мной о битве или о Витьке. Игорь и Марина создали свой собственный маленький мир из двух человек, видимо, пытаясь склеить осколки разбитого прошлого общими воспоминаниями и молчаливой поддержкой друг друга. Я тоже не пытался к ним подойти, — не знал, что сказать. Может, поэтому они и замкнулись. А может, я просто боялся услышать, что они меня винят в смерти Витьки, в том, что не успел.

Я же был предоставлен самому себе и своим мыслям. Мой внутренний индикатор стабильно показывал 100 %. Послушная, отточенная до бритвенной остроты моими тренировками сила Зорана во всей своей пугающей мощи была со мной.

Тренировался постоянно, мои занятия в основном проходили в лесу за территорией НИИ-7, вдали от чужих глаз и камер наблюдения (которые здесь были повсюду). Я продолжал учиться дозировать силу.

Я мог поднять в воздух пылинку или выдернуть из земли целую сосну. Мог создать маленькую зону невесомости хоть для ювелирной работы, или развернуть её на сотню метров, если требовалось место для манёвра.

Даже свет я мог немного отклонить, и иногда этого хватало, чтобы противник промахнулся.

Возможностей становилось всё больше с каждым разом, и вот это пугало меня сильнее всего. Я становился оружием, которому трудно найти равного, только с каждым новым умением всё меньше понимал, где заканчивается оружие и начинаюсь я сам.

Однажды вечером я сидел на кухне и смотрел в окно на огни вечерней Москвы. Город жил своей обычной жизнью: где-то далеко ехал троллейбус № 15 (я знал все маршруты), кто-то смотрел программу "Время", кто-то читал "Правду", но при этом не знал всей правды, про Темный Порядок.

Что было к лучшему.

В дверь тихо постучали костяшками пальцев. Не по-хозяйски властно, а как-то по-человечески устало.

Это был майор.

— Алексей, можно войти? — спросил