"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

— Чего⁈

У меня аж брови на лоб полезли.

— Как ты сказала? «Любишь»? Ну, ты даёшь. Умеешь удивлять, ёлки. Да только где же здесь Глотова? Или кто-нибудь ещё?

Я посмотрел налево, направо, обернулся, развёл руками.

— Ты что, кого-то видишь? — спросил я. — Или что? Что ты несёшь, милая? Что ты мелешь? Возвращайся домой и жди меня там.

— Послушай, Сергей… — покачала она головой, вытащила из сумочки пачку сигарет, достала одну, зажала фильтр зубами, щёлкнула зажигалкой и жадно затянулась. — Я думала, тебе всё равно, честно. Я даже подумать не могла, что тебя это заденет.

— Заденет? Серьёзно? А об элементарной гигиене ты хотя бы могла подумать? Это ведь тоже немаловажно, — хмыкнул я и кивнул Виктору. — Сейчас поедем, Вить, одну минуту.

— Ну правда, Сергей, — взмолилась Ангелина. — Если тебе это неприятно, я не буду больше встречаться с Мэтом. Вообще ни разу больше его не увижу. Я тебе обещаю. Ни с кем другим тоже не буду встречаться. Ну как тебе объяснить? Я правда не ожидала, что для тебя это окажется важным. Но если так, я не буду. Я говорю тебе, я обещаю, я клянусь! Ты не можешь просто так меня бросить и выйти из нашего договора. Мы ведь… Ну мы… созданы друг для друга. Ты же понимаешь, у нас просто идеальный союз. Я тебя очень прошу, Серёжа, не надо ничего ломать.

Она сделала новую затяжку и нервно выпустила сизый дым в вечерний холодный сумрак двора.

— Не ломай, пожалуйста…

Я хмыкнул.

— Не ломать? А что не ломать? Ладно, давай не будем ломать вот эту комедию. Спасибо за поздравление. Но мне правда пора ехать.

— Ты специально меня наказываешь, — покачала она головой и снова втянула горький табачный дым.

— Нет, Ангелина. Просто у меня очень важное дело. Мне ехать надо.

Я сел в «Ларгус», Виктор газанул, и мы ворвались в светящийся огоньками, ночной город. Пока петляли по улицам, позвонил Чердынцев.

— Сергей, привет, это я. С днём рождения…

— Спасибо, Александр Николаевич, спасибо, — усмехнулся я.

— Что случилось?

— Да ничего нового. Всё по-старому. Я сейчас уезжаю. Так что давайте позже поговорим, когда вернусь.

— А когда ты вернёшься?

— Не знаю. Через пару дней, возможно.

— Послушай, — сказал он, и я отметил, что голос его звучал немного напряжённо. — Я хотел сказать, что не знал ничего про сегодня и не только…

— Ну, это многое объясняет, — ответил я.

— Нет, правда. Садык ничего мне не говорил. Ни про Крапивина, ни про арест, ни про Стамбул. Он так всё обыграл, подвёл его ко мне, что я и не почувствовал подвоха, — начал оправдываться Чердынцев. — Подозревает меня, понимаешь?

— Я понял, Александр Николаевич.

— Думаешь, это я тебя подставил?

— Да ну что вы, не думаю я. Мне сейчас об этом некогда думать. Правда. Меня сейчас другие проблемы беспокоят. Давайте потом поговорим, когда я вернусь.

— Поговорим, конечно, — не скрывая разочарования, ответил он. — Но я повторяю, я был не в курсе.

— Да, да, — сказал я и отключил телефон.

Чем дальше продолжалась игра, тем более гротескными становились роли многних игроков. Грим и обстоятельства таяли, обнажая изъяны натуры. Он был не в курсе. Или он был в курсе и выполнял команды Садыкова. И в том, и в другом случае для меня это было не слишком-то хорошо.

За окном мелькали белые снега и чёрные деревья. Снега и тайга. Мышь в груди возилась, не могла найти себе места. Да и я, признаюсь, вместе с ней не мог успокоиться, чувствуя тревогу. Встреча с Давидом могла бы стать прорывом, но она могла стать и ловушкой. И за последние несколько дней ясности на этот счёт не прибавилось. Но приходилось идти в сторону амбразуры.

* * *

В Сочи я прилетел ночью, вышел из самолёта, вдохнул влажный морской воздух. Было тепло и слякотно. Около семи градусов. В аэропорту меня встречала чёрная «бэха». И люди в чёрном. Хмурые, немногословные, глядящие волком.

— Сюда, — сказал один из них, ткнув в сторону, где стояла машина.

Меня зажали между двумя чуваками на заднем сиденье и повезли в горы. Ехали мы минут сорок, и я узнал тот самый дом, где уже был, когда возвращался со дня рождения Ангелины.

Ночь была чёрной, и не было видно ни зги. Мы прошли во двор, огороженный каменным забором. В свете тусклого фонаря мелькнули стволы «калашей».

— Сюда, — услышал я холодный, неприветливый голос.

Меня подтолкнули, и я оказался в той самой постройке где уже проводил ночь. Теперь в ней было намного холоднее. Я подошёл к узкому окну. За ним чернела ночь и рассмотреть то, что лежало за окном было невозможно. До конца ночи оставалась ещё пара часов.

Я подошёл к широкой деревянной скамье, стоящей у стены и лёг. Уснуть не получилось. Время от времени я вставал, начинал приседать и отжиматься, чтобы не пускать внутрь себя промозглое, леденящее оцепенение. Через три часа забрезжил слабый рассвет. Я снова подошёл к окну и вдохнул ароматный морозный воздух.

За забором возвышались горы. Величественные и могучие горы… Вскоре раздались шаги, а затем послышался звук открываемого замка. Дверь распахнулась. На пороге стоял немолодой человек в курчавой папахе и кожаных сапогах. На мгновенье я подумал, что время з и мне придётся проживать, то что я уже проживал.

— Пойдём, — сказал человек, — завтракать.

Я вышел и осмотрелся. Неподалёку стояли двое, те самые, что ехали со мной в машине. Выглядели они воинственно, смотрели недобро, но подходить ко мне не торопились.

Неподалёку от постройки, где я ночевал, стояло всё то же бетонное, напоминающее дот, здание с деревянной верандой. Я покрутил головой. Со всех сторон за забором виднелись вершины гор.

Мы подошли к дому. Человек постучал в дверь и потянул её на себя.

— Заходи, — сказал он и кивнул.

Я поднялся и оказался на веранде. Внутри было тепло. Стены, обитые досками, потемневшими от времени хранили тепло, идущее от раскалённой буржуйки. Пахло травами и едой.

На веранде стоял древний кожаный диван с подлокотниками-валиками, накрытый ковром. Перед диваном — круглый, тоже старый, деревянный стол. Вокруг него — стулья.

За столом сидел Давид Георгиевич и смотрел на меня. Перешагнув порог,