Справедливость для всех - Игорь Николаев

Раньян приобнял подругу за плечи под плащом. Елена прижалась к мужчине, большому и теплому. Час был умеренно поздний, завтрашний день обещал много сует и забот, пора бы отойти ко сну.

Однако…

Лекарка посмурнела, опустила голову.

— Что случилось? — забеспокоился Раньян.

— Да я вот подумала… Каждый раз, когда думаю, что вот, уж теперь то все будет хорошо, все становится плохо. А потом ужасно. Боюсь сглазить. Сейчас вроде бы все налаживается, мы добыли деньги, почти добыли армию. Самое время случиться чему-то… плохому.

— Понимаю. Нет, сейчас не тот случай.

— Правда?

— Тейна, — серьезно вымолвил бретер. — ты когда-нибудь имела дело с военным отребьем? С рутьерами, наемниками, бриганами?

— Нет… ну, почти не имела. Близко, во всяком случае…

Елена запуталась, и бретер мягко, но решительно подвел итог:

— То есть нет.

— Нет, — кивнула женщина, признав истину.

— Тогда поверь, ничего хорошего, успешного у нас пока не случилось. Это все незначительные хлопоты. Самое тяжкое впереди. Поэтому внезапной беды можешь не опасаться.

Бретер отчетливо выделил голосом «внезапной».

— Неприятности все и так известны? — спросила Елена.

— Да.

— Ну и ладно, — вздохнула она. — Но лазарет у нас все равно будет. И флаг с красным крестом.

— Верю. Но для начала тебе придется поставить себя перед солдатами. Добросердечие наемный скот не понимает. И я тут помочь не смогу. Авторитет среди бриганов надо зарабатывать самому. То есть самой.

— Я постараюсь, — она потерлась щекой о теплое широкое плечо. — Но буду надеяться, ты прикроешь, если что,

— Конечно, — серьезно пообещал Раньян. — Да… Знаешь…

— Что?

— Меня… — с необычной для него ноткой неуверенности протянул бретер. — Меня мучает один вопрос… И давно уже.

— Какой?

— А что значит?..

Он, запинаясь, сформулировал проблему, и Елена искренне рассмеялась. Настроение у женщины резко пошло вверх, потому что старание мужчины воспроизвести русские слова на совершенно иной фонетической базе, в самом деле, прозвучали очень смешно. Да и вообще ситуация забавная.

— «Би, наверное, даже с небольшим уклоном в гетеро» — повторила она громко и раздельно.

— Да, вроде бы так, — согласился Раньян. — Что это значит?

— Знаешь, — Елена прижалась к нему плотнее. — Наверное, лучше будет показать. «Вместо тысячи слов», так сказать.

Она улыбалась от уха до уха. Мужчина с любопытством и подозрением глянул на спутницу, ища подвох.

— Показать? — недоверчиво повторил он, гадая, не стал ли мишенью для насмешки.

— Ага, — озорно кивнула женщина, у которой заплясали в глазах шкодные чертенята. — Обещаю, тебе будет нескучно.

* * *

Былое…

— Вы довольны, замечательная госпожа?..

Горбун по прозвищу Крапивник смотрел на лекарку снизу вверх, и в глазах его светились надежда, искренний восторг, ожидание, а также удовлетворение человека, проделавшего значительную работу, достойную похвалы.

Елена отступила на шаг от старой, скрипучей кровати, где лежал больной. Протерла руки чистым полотенцем, чувствуя легкую шершавость пересушенной кожи — увы, неизбежного спутника самогонной антисептики без нормальных перчаток.

Посмотрела на амбар, превращенный замыслом, трудом и деньгами в маленькую, однако настоящую больницу. На выскобленный до бело-желтого дерева стол для операций. На инструменты, сверкающие полировкой, заостренные на лучшем точильном станке города. На, прости, господи, персонал — вчерашних блудниц, которые всего лишь за пару недель удивительно ловко выучились основным задачам и действиям сестер милосердия. Верховодила ими пожилая, до невозможности строгая и умная повитуха, которая имела одно неоспоримое достоинство — она внимательно слушала и в точности выполняла все, что указывала рыжеволосая госпожа.

На широкие светлые окна, в которых было вставлено чистое и настоящее стекло, пусть витражами, но все же! Никакого бычьего пузыря, промасленной бумаги, а также прочего убожества. На три свечные люстры, каждая с веревочным приводом, благодаря которому светильники можно было спускать и поднимать, заменяя свечи. По совести говоря, это излишняя трата и чистая блажь, однако на фоне общих трат — малая, экономная. Очень уж рыжеволосая лекарка не любила масляные лампы, а магических на весь Фейхан было штук пять.

Все койки заняты, более того, после медицинских процедур пациентов приходилось выгонять едва ли не палкой, потому что никто не спешил уходить, распробовав вкус приюта, скудного, но регулярного кормления, и главное — обычной человеческой заботы в мире, где жизнь стоила дешево, а милосердие, наоборот, было редким товаром.

— Родильное отделение, — подумала вслух Елена. — Его надо будет расширить.

Она тихонько улыбнулась мыслям и планам.

Расширить отделение, начать составлять методички, выбить из городского совета еще хотя бы половину золотого в месяц на расходы. Затаскивать сюда время от времени Артиго, чтобы горожане привыкали к виду доброго и хорошего «друга города». А для парня будет щадящая терапия и лечение приобретенной боязни крови. И еще предстоит лично проверять всю бухгалтерию.

Уйма, уйма забот! Но се благодарный труд. Он отзовется пользой, которую нельзя сосчитать, измерить в деньгах. Ради этого стоит потрудиться, закатав рукава. В прошлом руки «девочки с Земли» приносили облегчение, исцеление. Потом стали забирать жизни — мастерски, бестрепетно. Но круг замкнулся, и вновь пришло время доброты, милосердия, помощи.

Одно лишь огорчало: кентарх Шабриер все еще не посетил заведение, чтобы прочитать молитву и благословить на хорошее дело. Раз за разом что-нибудь да мешало. Ну да ничего, придет рано или поздно. А пока…

— Все духовные блага и дары нисходят свыше, — она вспоминала и повторяла слова книги покойного Ульпиана, которые пришли на ум очень, прямо-таки удивительно кстати. — Так и моя ограниченная сила дана от вершины бесконечной, только лишь по воле Господней. Такое же начало имеет и праведность, и доброта, и благочестие, и милосердие, как из солнца исходят животворные лучи, а из источника — чистые воды. Но не любая милостыня стяжает духовные блага, но лишь та, которая дается не напоказ и движима сострадающим сердцем.

Первым опустился на колени горбун. Склонил голову, сложил на груди большие, сильные руки, огрубевшие от непрестанной и тяжелой работы. Он преклонился не перед удивительной женщиной с волосами цвета меди, но перед величием Господа, волею которого создана была маленькая больница для бедных и рожениц. И вслед за Крапивником опускались на колени остальные, все, кто не лежал на стареньких кроватях под застиранными, многократно штопаными простынями и одеялами. И Елена в том числе. Один лишь человек остался на ногах — служка, заглянувший по случаю. Тот самый художник-самоучка, подновлявший роспись на церковных стенах. Он схватил первый попавшийся лист бумаги (вышедший из новой мануфактуры Гипсовщицы, между прочим), взял свинцовый карандаш и начал быстро что-то набрасывать, прикусив язык от усердия.

Елена молиться не стала, но смиренно опустила голову, как все остальные. На душе у нее было… хорошо. Просто