Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

что порой дамы благородного и не очень происхождения вдруг проникаются желанием посетить одну крайне уединённую обитель. Женскую, мало кому известную. Уж простите, называть её я не стану, это к делу не относится. Главное, иные так проникаются духом, царящим там, что проводят в молитвах и очищении месяцы…

Пока срок родов не подойдёт?

— Эта обитель известна сильными целительницами, которые, прошу заметить, обучаются там же, при монастырской школе, не зависимо от Гильдии.

То есть, гильдии власти не верят давно.

Разумно.

— А ещё в обители имеется чудотворная икона…

Не сомневаюсь. Какая тихая обитель и без чудес?

— Пред нею преклоняют колени те, кто просят небеса о дитяти. И зачастую такие, показывая твёрдость в намерениях, возвращаются домой с младенцем. Принимают одного из воспитанников маленького приюта, организованного сёстрами, которого и растят, как родного… или не как. Бывает, что имя сразу своё дают, а тайну появления хранят. И да, сёстры не отдадут ребенка лишь бы кому. Там… свои способы.

Что-то у меня мурашки по спине поползли.

Прям и не хочется узнавать, что там за способы.

— То есть, если у кого-то из Романовых случается роман с… продолжением, то девицу отправляют в ту самую обитель?

— Если она не имеет намерения сохранить дитя и вырастить его сама. В этом случае даму выдают замуж, или, коль она уже состоит в браке, помогают иным способом, — Алексей Михайливич вмешался в беседу. — В случаях иных и вправду девушка отбывает в паломничество, что не так просто. Эта обитель действительно особая. И список желающих посетить её столь велик, что приемных семей хватит не на одно столетие. Патриарх лично курирует это место.

Нет у меня к местному Патриарху доверия.

Вот совершенно.

— Ребенок рождается и передаётся в другие руки…

— И всё одно вносится в особый реестр. Поверьте, Синод хранит все имена особ нужной крови, начиная едва ли не со времен Михаила Романова.

Бюрократия.

Везде бюрократия.

Даже в личной жизни государя. Хотя, может, оно и правильно. Одно дело, когда просто личная жизнь, и другое, когда из такого вот дитяти вылупится нечто крылатое и с мечом.

— А вы, часом, в том списке не значитесь? — уточнил я, раз уж в голову пришла мысль.

— Савелий! — Татьяна покраснела. — Это…

— Не значусь, — а вот Слышнев всё правильно понял. — Это проверили первым делом. Собственно, тогда я о списках и узнал. Но нет, я не их крови.

Хорошо это? Плохо? Хрен его знает.

— То есть, за всеми Романовыми втихую следят, и за детьми их тоже?

Красиво звучит, но…

Что-то слабо верится. Нет у них таких возможностей, чтобы прямо круглосуточное наблюдение организовать. Ладно, за великосветскими барышнями будет кому присмотреть. Или вот за балеринками. Или ещё какими более-менее постоянными пассиями? А вот что делать со случайной страстью? Скажем, настигла в дороге, девицу за уголок уволок…

Дурь какая в голову лезет.

— А за детьми детей тоже следят? Внуками? Или вот правнуками?

— За внуками приглядывают. Обычно приходской священник. Ему дают задание, не вдаваясь в подробности. Скажем, обратить внимание, наблюдать. Он и наблюдает, шлёт отчёты время от времени. Обычно такое наблюдение ничего не даёт. Кровь просыпается крайне редко, а уж когда речь о правнуках, так и вовсе ни одного случая не зафиксировано.

Слышнёв говорил уверенно.

— Это потому что дитя, рождённое вне брака, всегда будет слабее законного, — пояснил Михаил Иванович и к Мишке повернулся. — Когда речь о Романовых. Для них клятва брачная — это не просто слова, это просьба о благословении, которое даруется свыше. И такое благословение позволяет усилить и сохранить кровь, отсекая побочные ветви.

Чтоб вас.

А идея-то хорошей была.

Может, поэтому и не отпускает? Вертится в голове, что не всё-то можно учесть. А если… если речь идёт об интриге, в которой явно кто-то из благочестивой семейки замешан, то не получится ли так, что он заведет себе потомство, которое отдаст на эксперименты?

Нет, цинично.

Слишком уж цинично.

Или… не своё? Подведет к брату-свату или ещё какому родичу правильную девицу, которая после не в монастырь отправится, а… и Синод о ней не узнает. В Синоде давно уже неладно.

Только это на словах. Слова же попробуй-ка докажи.

И не буду.

Промолчу. Тот случай, когда молчание — самый лучший выход.

— Хорошо, — выдыхаю. — Давайте дальше, а то у меня уже башка трещит от этих откровений.

И государственных тайн, которые теперь придётся хранить до конца жизни, а то и после оного.

Глава 27

Глава 27

А некроманты суть твари богопротивные, ибо в мерзком умении своём лишают мертвых покоя, предают мучениям души, плодя тем самым скорбь и отравляя землю скверной тёмной силы. И потому людям добрым, ежели знают они о подобном или же слышали, что кто-то где-то проводит обряды богопротивные, надлежит немедля и не терзая себя сомнениями сообщить…

Из проповеди к прихожанам

Честно говоря, дальше как-то оно быстрее пошло.

Выживание Громовых.

И папенькина вторая семья, незаконная. Я вот, такой замечательный, который порушил все надежды общественные, в очередной раз заявив, что из той, прошлой жизни почти ничего не помню.

Мозговая горячка вот.

И приют.

С приюта уже помню.

— Так его на машине вовсе беспамятного привезли, — Метелька поглядел на меня и виновато потупился. — Мы ещё об заклад бились, сразу помрёт или денечка два протянет. А потом Евдокия Путятична его подлечила и всё, живой. Малохольный только. Сперва и вовсе такой вот. Никакой. Выйдет, сядет на солнышке, уставится куда-то и смотрит. А куда — не поймёшь. За это его и били.

Ну да, не хрен выделяться из коллектива.

— Там… просто вот… — Метелька залился краской, хотя никто ему ничего не сказал. — Просто… ну… злые все. И я тоже… как вспомню сейчас, так самому страшно.

Тимоха вздохнул и, дотянувшись, взъерошил Метельке волосы и сказал примиряюще.

— Ничего. Главное, что выжили.

— Выжили, — сказал я задумчиво. — Только…

Болезнь.

И книга, которую матушка отдала. То, как её из дому убрали, причём хитро и быстро, заставив саму сбежать и спрятаться. А потом так же тихо, не привлекая внимания, умереть.

Савка…

Я.

Нет, об этом я тоже промолчал. К делу оно напрямую не относится, а значит, нечего тут. Тем более, что и сам я не способен уже