Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

Сам?

Хотелось бы думать. Опыт там, осознанность и рост над собой в морально-этической сфере. Или как там у философов, у тех, что нормальные и в гимназической программе значатся. Но я слишком давно живу, чтобы поверить в эту сказку. Там, дома, у меня ведь тоже был и опыт, и осознанность. А вот роста над собой не наблюдалось.

Помереть для этого пришлось.

И то…

Нет, Савка во мне есть. Пусть не душа, вся, как она есть целиком, но что-то от его доброты досталось. И от понимания этого как-то легче становится.

— Книгу я не видел, чтоб вживую, — я вытер руки о халат. — Я и тот разговор, в котором упоминается, помню смутно. Но именно о ней, думаю, Анечка говорила. И именно её требовали у матушки в обмен на мою жизнь. Матушка её отдала. И случилось это уже позже…

Я посмотрел на доску.

Там добавилось слов. Маленькие кирпичики, из которых в теории должно получиться некое здание, но пока получалась полная ерунда.

Глыба.

Анечка.

Похищение.

Стела, которую отец создал вместе с соратниками. И запустил, но что-то при этом запуске пошло не так. Отец погиб? Или снова скрылся? Колобок какой-то, мать его за ногу.

Нет, реально.

Из рода ушёл.

От родственников скрылся, как и от нас с маменькой.

От соратников укатился. И что? Сидит где-нибудь на Крымском побережье, греет пузо, предаваясь воспоминаниям? Или новую игру затеял? Как узнать? Спросить? Но у кого, если даже Она не знает, чтобы наверняка.

— Книга… — повторил я и выдохнул, сметая суетливые мысли. — Думаю, отец нашёл её во время одной из своих вылазок. В кромешном мире. Там…

Это уже не тайна. Видели все и ступени в горе, и те колонны.

— Тот мир старый, — я заглянул в опустевшую кружку, подумав, что за всеми этими разговорами очень уж хочется жрать. — Думаю, что гораздо старше нашего. И в нём есть следы существования иных цивилизаций.

— И человекообразные существа, — поддержал меня Николя.

— И они тоже. Не знаю, может, прежние обитатели одичали, а может, та цивилизация погибла, а это уже возникает новая. Главное, что и от старой кое-что осталось. Те же колонны, чаши…

И жижа, что в этих чашах собиралась, но не хранилась долго. Энергетический концентрат? Откуда он взялся? Или это тоже тень старого мира? Остатки системы, построенной не сотни, но тысячи, если не десятки тысяч лет тому? Для чего?

Для кого?

Отец с его разумом учёного не прошёл бы мимо такой загадки. Это дед или вот остальные, они принимали как данность, что колонны, что источник, что жижу, которая позволяет силе расти. Развалины? Да, есть. Но толку от них? Правильно, никакого. Как и опасности. Значит, можно не обращать внимания. Мышление практичное, тут не до романтики.

А вот отец…

— Не знаю, случайно или ещё как… — я устал говорить, а люди, собравшиеся в подвале, устали слушать. Орлов вот подался вперед, опёрся локтем на стол, а подбородком в ладонь. Демидов отвернулся, прикрывая рот рукой, не способный справиться с зевотой. Один Шувалов, как железный, сидит да наглаживает умертвие. А то не сводит красных глаз со Слышнева, явно не доверяя этому странному нечеловеку. — Может, сперва это было любопытство, а потом переродилось в нечто большее. Например, в попытку составить карту мира, если уж его планировали осваивать. Или в поиск сокровищ, или в ещё что. Но однажды он нашёл эту треклятую книгу…

— Или создал её, — Николя закашлялся. — Извините… это нервное. Я просто вот подумал… бумага хранится плохо. Манускрипты, которым не одна сотня лет, зачастую повреждены и так, что прочесть их крайне сложно. Шкуры — лучше, но ещё лучше — камень или глина. И книга… она небольшая. То есть, я так думаю, потому что её получилось унести и спрятать. Почему тогда ваш отец отыскал только её? Других не было? Истлели? А эта единственная сохранилась? Или, возможно, он искал развалины. Храмы, библиотеки… не знаю, другие какие-то здания? Сооружения? Возможно, то, частью чего являлись колонны. Он взялся раскапывать, расчищать. Нашёл письмена. В Египте многие гробницы изнутри украшены рисунками. А есть и фрески, и резьба по камню. Она сохранилась бы лучше книги.

— Но вынести её из храма было бы сложно.

Ну да, со стеной вместе.

— Именно. А вот перерисовать — да, почему бы и нет. В блокнот. Или на отдельные листы, которые потом сшивались бы… и тогда кое-что связывается.

У меня вот ничего не связывается. И не только у меня, потому что Орлов вон плечами пожал и поглядел на Яра, а потом на Шувалова, который покачал головой, мол, тоже не очень понимает.

— Смотрите. Если его заинтересовала чаша и жидкость, которая появляется в ней, то логично было бы предположить, что он начал изучение самой системы. Того, откуда жидкость берется, постамента, на котором чаша стоит…

— Дед бы не позволил копать, — Тимоха произнёс это с абсолютной уверенностью. — И проследил бы, чтобы запрет не нарушали.

— Именно. Там бы не позволил, но если чуть дальше? Дальше ведь были развалины тоже.

— Были, — Тимоха согласился. — Но там… то ли обвал произошёл, то ли провал. Там копать сложно. Один человек точно бы не справился. А чужаков в поместье не было. Не пустили бы…

— Чаша могла быть и не одна, — до меня всё-таки дошло, туго и со скрипом, усталость сказывалась. — Допустим, отец хотел бы понять, как оно работает, но спорить с дедом не решился. Если тот и смотрел на некоторые эксперименты сквозь пальцы, то раскопок в этом месте не допустил бы точно. Это если не храм, то почти. Верно? Залог родовой силы.

— Да, — произнёс Тимоха. — Эта… вода, она помогала. И тени росли быстрее, и мы становились крепче. Даже Варфоломей, он… пил воду, пусть и не имел тени. И некоторые другие ближники, из тех, что кровью давно с Громовыми связаны. Для обычных людей вода была опасна, а вот для тех, кто с нами, то наоборот, полезна. У кого-то даже дар открывался…

И значит, место важное и ценное. Так что никто не позволил бы папеньке посмотреть, как оно работает.

— Ему пришлось найти что-то другое, возможно, похожее.

— Как?

Хороший вопрос. С