Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

одной стороны, в том мире папенька чувствовал себя свободно. С другой… с другой в тамошних степях можно вечно бродить. Мы вот на родничок наткнулись, но я сомневаюсь, что сумею вывести к нему в другой раз, даже если окажусь где-то неподалёку.

— Возможно, — в голове прочно сидела одна мысль. — Она показала.

Потому что кому, как не хозяйке того мира знать, где находятся эти вот роднички.

— Она — это… — Орлов запнулся от тычка в бок и поглядел на Демидова с укоризной. — Да хватит в меня тыкать! Спросить уже нельзя!

— Она говорила про отца. Что возлагала на него надежды… и значит, как минимум, они встречались.

И дядька в разговоре, который запомнила Тьма, тоже упомянул о её благословении. Да и она как-то обмолвилась.

Вспоминай, Громов.

Всё вспоминай.

Закрывай глаза.

Встречи, разговоры. Надо же, казалось, никогда не забуду, как же, с божеством беседа. Впечатлений до конца жизни, но вот уже и они подёрнулись туманом. Но я зацепил.

Вытащил.

И понял.

— Нет, — слово моё прозвучало жёстко. — Книга — это другое… совсем… или часть. Мора сказала, что когда-то поделилась с людьми кровью и силой, но тело человеческое было слабо.

Нужное воспоминание вытягивалось неохотно.

— Поэтому её сила воплотилась в разные предметы, в том числе в книгу.

— Книгу Мёртвых, — произнёс Димка Шувалов очень и очень тихо. — Извините. Если так, то это, кажется, наша книга. Когда-то была наша. Её украли. Давно… точнее… там такая история. Глупая. О любви… и ещё о том, почему Шуваловы больше не женятся по расчёту.

— Офигеть, — выдал Орлов и потянулся.

Карп Евстратович сел на место, тоже покосился на пустую чашку, ложечку свою подвинул поближе и этак, безнадёжно почти произнёс:

— Излагайте, юноша… самое время поговорить о любви. Если, конечно, это не тайна.

— Да нет, — Шувалов смутился, не привык он к такому вниманию. И поёжился. — Когда-то… давно, очень давно, больше двухсот лет тому в роду, тогда ещё не Шуваловых, хранилась Книга Мёртвых. Это… это действительно книга.

Ну да, какая неожиданность.

— Листы её сделаны из человечьей кожи, которая пропитана кровью тварей и силой тёмного мира. И её тоже. Моры. Она дала прапрадеду знания, как поднимать мертвецов и как их упокаивать. Как забирать из мира тьму и как её наслать. Вот… ну и другие тоже. Разные.

Правильно, я бы тоже не стал вдаваться в подробности.

Тимоха кивнул, явно соглашаясь.

— Но написана она была языком, которого не существовало. В нашем мире. Прапрадед знал много языков, но он не использовал их. Побоялся, что даже если использовать самый редкий, то книгу всё одно прочтут. То есть, если случится, что она попадёт в другие руки, то кто-то сможет взять и прочесть. А те знания… они не для всех.

Тоже разумно.

— И тогда ему дали язык другого мира… вот. Но в книге ничего не было про воду. Жижу то есть. И про развалины не было. Там только наши знания. То есть которые про некромантов. Понимаете?

Все кивнули, показывая, что понимают.

— И потом её дописывали. И на том языке. И на нашем, уже когда род вошёл в силу. На латыни порой. Сопоставляли разные методы. И так-то всякое… отдельные листы у нас сохранились. Выписки тоже. И даже полные копии. Их сделали лет триста тому, на всякий случай. Хотя, конечно, это другое. Это просто информация, а силы в ней нет.

Зато есть знания.

А знания — та ещё сила, как показывает практика.

Клыкастая пасть приоткрылась и, ухватив Димку за пальцы, очень аккуратно сдавила. Костистый хвост хлопнул по полу и Зевс заурчал.

— Всё хорошо, — откликнулся Димка. — История просто такая. Неприятная для рода. Эта книга хранилась в старом поместье. Её изучали… сперва сын того первого Шувалова. Точнее тогда ещё мы носили имя Пелевских. Потом и его сын… и так повторялось из поколения в поколение. Род и вправду был небольшим. Однажды и вовсе едва не оборвался. Уже потом Пелевские и стали Шуваловыми. Но даже мне пришлось учить тот язык, и Герману, и всем. Пусть самой книги больше нет, но мы должны его знать.

Судя по выражению Димкиного лица, знания были не из тех, которые давались легко. А я ещё на латынь жаловался.

— Сперва всё было и неплохо, но потом как-то разладилось. Дела рода год от года шли хуже и хуже. Мы ж некроманты. А их не любят. В Европе вот Святой Престол целые рода начали вырезать… у нас тоже Синод поговаривал, что некромантия — занятие проклятое. Но оказалось, что без нашей помощи они не справляются. Однако всё одно ограничений было много. И тем заниматься нельзя, и этим тоже. Торговать напрямую нам долго запрещали, только через представителей Синода и можно было, которые вроде как снимали с наших товаров тёмные проклятья.

И заодно брали за свои услуги немалую цену. Что напрочь делало торговлю занятием невыгодным.

— В общем, земель становилось меньше и меньше. Былые заслуги забывались. Репутация оставалась. При дворе нас видеть не желали, точнее опасались… и тогда тот мой прапрадед решил, что можно поправить дела выгодным браком. Нашёл младшему сыну невесту. И одарённую целительницу, и богатую. Дочь купца. Миллионщика. Тот тоже рад был. В ту пору купцам не позволено было ни землю покупать, ни людьми владеть, а вот если дочь в дворянство перейдёт, то можно через неё или ещё как по-родственному устроить. Потому и приданое положил, и о делах совместных речь шла. А потом…

Потом, конечно, всё как в сказке.

Невесту молодой некромант навещал, как оно положено, подарки дарил и во дворе терема под ручку выгуливал, потому что за пределами двора — это уже неприлично. Ну и гуляли не вдвоём, а со свитой из мамок, нянек и девиц-приживалок, среди которых некромант и заметил одну. Дальше любовь-морковь.

И чувство долга в противовес.

Папенькино непонимание, ведь всё уже договорено, и купец не поймёт, ежели вдруг его кровиночке предпочтут какую-то там дальнюю родственницу, взятую в дом из милости. Да и сама девица не впечатляла. Дар едва-едва теплится, а за душой помимо красивых глаз — две подушки и кроткий нрав. Не совсем то приданое, которым дела поправить можно. А поскольку времена были не чета нынешним, то батюшка входить в положение не стал. Кулаком по столу бахнул, нахмурился сурово и