Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

Ну я не богослов.

Я видел, что получается. Про душу не знаю, но Мал определённо перестал быть человеком.

— Это создание не способно надолго задержаться в нашем мире. Часы, иногда дни, но это редко…

— А им не надо надолго. Им надо, чтобы он воплотился. И тогда его можно убить.

Вопрос большой — как это сделать.

Но как-то же сделали. Нашли способ. И ведь не мелкую тварь призвали, а ту, перышка которой хватило, чтобы уничтожить Громовых. А на что была способна тварь целиком? Даже как-то представлять не тянет.

И Сергей Воротынцев как-то был связан с этими добытчиками…

Я поглядел на доску.

Нет. Ничего не выстроилось. И прозрений нет.

— Эта организация существует лет сорок, если не больше, — мягко произнёс Алексей Михайлович. — И тот, кто создал её, всё это время совершенствовался. В умении скрывать то, чем он занимается.

Эликсиры.

Одаренные.

Одарённые и эликсиры… а если всё…

— Скажите, это ведь важно? Наличие дара у жертвы? Ладно, не у жертвы, а у грешника, которого собираются судить на той стороне? Важно ли наличие у него собственной силы? И величины её? — я поднялся и потянулся. Тело затекло, и плечи просто-напросто окаменели. — Размер дара? Просто… смотрите… вы ищете грешников, просеивая мелким ситом преступный мир. Это долго. Затратно, что по времени, что по ресурсам. Они ведь не бесконечны. Даже на государственном уровне. А у них… у них ничего такого. Поэтому что?

— Что? — отозвался Орлов.

— Логичнее не искать подходящих грешников по всей стране, а создавать их.

И раз, и два, и целую дюжину, если понадобится.

— Это… как? — Орлов привстал. — Это, что… в смысле, пить, играть и…

— Хуже.

Я вспомнил тот подвал, в котором случилось побывать. И девочек. И тени душ, что кружились, ожидая справедливого суда. Только те, кого они судили, предназначались не Море.

— Мы решили, что агрессивность — это побочное действие эликсира, которое не удаётся подавить. Но если отвлечься… то это ведь полезное побочное действие? Они и в силе прибавляют, и постепенно теряют человеческое обличье. Их подсаживают, что на зелье, что на кровь… а потом… — я обернулся к тому, кто понял всё правильно. — Алексей Михайлович, скажите, один убитый ангел стоит дюжины безумных дарников?

Арифметика не всегда бывает простой.

[1] Речь о реальном землетрясении, случившемся в 1908 г. Оно породило три волны цунами, обрушившихся на побережье. Количество пострадавших оценивается от 70 до 200 тыс. человек. Чаще всего называют цифру — 80–100 тыс.

Глава 29

Глава 29

На заводе Крейтона вместе с уменьшением числа рабочих дней до четырех в неделю уменьшены и расценки на 30 процентов. А на фабрике механической обуви за три месяца рассчитано более 200 рабочих мужчин и заменены женщинами. Цель исключительно сокращение расходов.

Рабочее движение

Философы.

Гранд-мастер, он же Профессор и двенадцать Мастеров.

Папенька в роли Иуды?

Нет, эти ассоциации тут лучше при себе держать. Не поймут. Или поймут, но не так, как надо.

— Чем больше организация, тем сложней ею управлять. Ученики растут. И этот процесс нельзя остановить. Наступит момент, когда те, кто ещё вчера с восторгом ловил каждое слово учителя, начнут задавать вопросы, а то и вовсе решат отколоться. Тот самый восторг развеется, зато появятся собственные желания и видение мира. А свои ученики дадут им возможности воплощать эти желания и видение… — я, может, и не был силён в богословии, но вот в процессах организации бизнеса разбирался. Как и в подводных течениях, что рано или поздно появляются в любой более-менее крупной компании.

И в том, как, если не решить проблему, которая решения не имеет, то хотя бы минимизировать ущерб.

Разные сферы.

Разные секторы.

— Он их развёл, дав каждому свою задачу, как собаке кость. И те грызли. Не кость, а задачу, идею. Поначалу, полагаю, активно. Каждый считал себя, если не мессией, то почти. Но дальше… дальше началось бы то, что всегда начинается. Ревность. Интриги. Войны друг против друга. Подсиживание. Борьба за ресурсы, возможности и право называться любимой женой.

— Савелий! — Татьяна чуть нахмурилась.

— Тань, это же правда… это с одной стороны. А с другой — содержать эту шоблу довольно дорого. Тут на одном проекте разориться проще простого, у Профессора же их двенадцать. Возможно, что-то прибыль и приносит, но вряд ли покрывая все расходы. У него есть доступ к деньгам. К очень и очень большим деньгам.

Можно ли это считать особой приметой?

С одной стороны — да, с другой… доступ к деньгам — это не всегда показное внешнее богатство. Но мысль я продолжил.

— Смотри, лаборатории, оборудование, материалы, которые вряд ли достаются даром, — я принялся загибать пальцы. — Добавь содержание самих Мастеров. Вряд ли они все прямо-таки аскетичный образ жизни ведут. На голой аскезе долго не протянешь. Их помощников. Помощников их помощников и всех остальных. Да даже на то, чтобы пленников не уморить сразу, деньги нужны! Темницу там организовать. Питание. Лечение. Перевозки. Охрану.

— Савелий прав, — поддержал меня Слышнев. — Деньги потребовались бы серьёзные. Полагаю, какие-то имелись изначально. Но надолго их бы не хватило. И вот здесь логичной становится связь с преступным миром. Совместное… если так можно выразиться, предприятие. Человек, располагающий подобными суммами, вероятно обладает и многими связями. Знакомствами, которые могут быть полезны…

— Полиция? — Демидов выдвинул предположение.

— Полиция. Таможня. Министерство путей сообщения… гадать можно долго. Искать ещё дольше. Но где-то на чём-то они начали сотрудничество.

Не со всеми, но… Сергей Воротынцев был связан с бандитами. Бандиты — с похищениями людей, грабежами, контрабандой и дурными зельями. Да и в целом, был бы запрос.

— А революционеры? Он тоже их создал? — Орлов поёрзал, приподнялся и опустился на место. — Извините… я не привык сидеть столько.

— Понимаю. Что до вашего вопроса, то этак можно дойти до мысли о воплощении мирового зла. Думаю, кое-где Профессор или его Мастера могли и поспособствовать возникновению радикально настроенных организаций, скажем, поддержать финансово, воспользоваться теми же связями, чтобы предупредить об обысках или облавах… но всецело выставлять его создателем — нет, это, пожалуй, чересчур.

— Революция — это не только наша беда, — Карп Евстратович прошёлся по комнате. А ведь ему действительно стало лучше.